– Знаешь, не так давно в церкви – и Герцогиня не даст соврать, Судьба, она сама там была – наш пророк как раз пророчествовал о том, что скоро слава Джидады привлечет обратно утраченных детей, – говорит Матерь Божья.
– И вот одна из них здесь, – говорит НаЛюбовь.
– И вот одна из них здесь – хвала Господу, чьи пути неисповедимы, – говорит миссис Фири, поднимаясь из своего уголка у двери и выходя на улицу.
Миссис Фири была учительницей Судьбы в начальной школе в Лангени, и, хоть она добивалась блестящей успеваемости, ее боялись даже самые лучшие ученики из-за легендарной жестокости, за что все в школе, даже ее коллеги, звали ее Тираншей. Толукути если она не поливала всех подряд умопомрачительными оскорблениями, то колотила школьников ремнями, дубинками, хлыстами, палками, линейками, тростями, трубками, зонтиками и всем, что под руку подвернется, а если не колотила, то драла за уши, или заставляла кусать друг друга, или отправляла целыми классами наматывать круги по школьной площадке – в зависимости от температуры ее гнева в конкретный день. Столько лет спустя Судьбе не верится, что голос госпожи Фири по-прежнему нагоняет на нее дрожь до печенок.
– А правда ли, Матерь Божья, что Спаситель Народа приходил к вам в церковь? – спрашивает НаДуми.
– Еще как, НаДуми, он нам рассказывал о Новом Устроении, канти я не скидывала в «Вотсапе» фотки и видео нашей церковной группы? Пусть те, кто мнит себя знающими, говорят, что им в голову взбредет, но Джидада еще станет землей обетованной – и приведет нас туда Спаситель. Ты бы видела, НаДуми, как этот конь прямо-таки излучает доброту и смирение ндже, блестящий пример вождя. А самое важное – он уважает того, кто правит наверху, – сказала Матерь Божья, указывая на Бога.
– Ну не знаю, Матерь Божья, трудно поверить, что перемены принесет Тувий или его проворовавшаяся партия неумех, которые целых сорок лет доказывали, что умеют только все портить, убивать да грабить, – короче говоря, что угодно, только не править как следует. С какой стати они вдруг станут спасителями? Если они да Старый Конь одним миром мазаны? – говорит корова, взявшая на себя стряпню для Судьбы.
– И это правда, миссис Фенгу. Поэтому мы и будем голосовать на выборах за настоящие перемены. А когда власть получит Оппозиция, можно будет говорить о настоящем Спасителе, – отвечает миссис Фири, вернувшись на свое место.
Услышав от Тиранши имя «миссис Фенгу», Судьба приглядывается к корове поближе. Ну что, теперь вспомнила, Судьба? Ты же знаешь эту морду, нет? Знает, помнит, как корова и ее муж Доктор Будущее Фенгу приехали из Великобритании после учебы, за пару лет до того отъезда самой Судьбы. Но время и Джидада состарили некогда свежую морду коровы, притушили ту яркую искорку, что помнит Судьба.
– Но разве для выборов не рановато? Сегодня прогоняем Старого Коня, а уже завтра – что, бежим голосовать? Зачем такая спешка? Разве не должно пройти время? – говорит НаЛюбовь.
– А спешка, НаЛюбовь, затем, что Тувий хочет прикинуться законным президентом. Да и ты бы хотела, если бы захватила власть в перевороте и стремилась это скрыть. И конечно, мы знаем, что он победит, для того он их и проводит, тем более так рано: все это только для виду, – говорит сестра Номзамо. Она со своей подругой Шами пришли в одинаковых красных футболках с черными надписями «Сестры Исчезнувших» спереди и сзади.
– Нет! Я говорю – нет! Не может такого быть, чтобы Тувий победил! Как? Думаешь, мы вышли на марш после падения Старого Коня, чтобы правил Туви?! Мы праздновали падение тирана, которого пытались свергнуть и не могли, мы праздновали право назначить собственного президента! И я вам говорю: на этих выборах мы закончим начатое раз и навсегда! – миссис Фири повысила голос, как много лет назад, когда класс тут же вытягивался по струнке и сидел затаив дыхание. От этого воспоминания Судьбу тянет рассмеяться.
– Но вы правда верите, миссис Фири, зная, что мы узнали за эти сорок лет, что Тувий с генералами устроили переворот, только чтобы отдать страну Оппозиции? – спрашивает сестра Номзамо. В ее голосе звучит спокойствие – она говорит тихо, будто пытается урезонить камень, и Судьба восхищается мастерством ослицы.
– И с их-то историей они вдруг знают, как проводить #свободныечестныеидостоверныевыборы? Я могу понять, как отчаянно хочется верить, что после Старого Коня будет лучше, но, боюсь, ничего мы не дождемся, – говорит Шами.
– Мина, если честно, меня это просто вгоняет в тоску. Вот честно, если бы я могла куда-нибудь уехать и оставить все безумие позади, ноги моей здесь бы не было, – говорит миссис Фенгу.
– Пусть только попробует подстроить выборы. Напросится на войну! Я вам говорю – мы восстанем! – решительно говорит миссис Фири
– С каким это оружием, миссис Фири? И кто будет восставать? – спрашивает Шами.
– Ну, животные всегда найдут, где достать оружие. Разве товарищ Безпромаха Нзинга не сохранила с войны Убийцу Радости? И среди нас остались борцы за свободу, правда? Кто сказал, что у них нет оружия? – говорит миссис Фири.
– И это правда. Мы здесь. И прямо говорю, миссис Фири, если прямо сейчас в этой Джидаде что-нибудь начнется, вы знаете, где найти меня и мою Убийцу Радости. – Расправляет крылья товарищ Безпромаха Нзинга.
– Сестра Номзамо, Шами. Без толку спорить до хрипоты. Время все покажет, – кричит Герцогиня откуда-то с кухни.
– Ну, сегодня мы спорить не будем, нам еще на собрание идти, но говорить об этом надо, – заявляет сестра Номзамо. Они с Шами одновременно встают и прощаются.
– Хаву, дадвету кабаба, я тут несу выпить, а вы уже куда-то подались?! – говорит Герцогиня, появившись в дверях с подносом.
– Я выпью за них, Герцогиня, не переживай, для того я и пришла. Будешь холодненькое пиво, Судьба? – спрашивает товарищ Безпромаха Нзинга, уже потянувшись за влажной бутылкой «Касл Лайта».
– Я так устала, что если выпью, то, наверное, сразу усну, но спасибо. Лучше воды.
– Как-нибудь в другой раз, Герцогиня. И с возвращением, Судьба. Отдыхай, – уже в дверях говорит сестра Номзамо.
– Конечно, спасибо.
– Йей, Номзамо, пока не ушла. Кодва[65] как там твоя двоюродная сестра? Я о Чуде, – спрашивает Матерь Божья.
– Фути ты задаешь вопрос, который уже давно не дает мне покоя. Правда ли с ней все хорошо? Я спрашиваю, потому что такое молчание совсем на нее не похоже. Мы знаем совсем другую Чудо, – говорит миссис Фенгу.
– Ну, вы сами знаете, что теперь она просто Добрая Мать, раз университет лишил ее степени, ради которой она даже не училась! Но – и вы это от меня не слышали, – похоже, что Чудо…
– Пожалуйста, не надо, НаДуми, прошу! – восклицает Матерь Божья.
– Ин, канти что случилось, Тереза? – спрашивает НаДуми.
– Я специально спросила сестру Номзамо: она родственница Чуда, кому знать, как не ей.
– Хаву, ханти[66], я просто говорю то, что слышала, – это же не какой-то секрет, Матерь Божья, лами[67] что я говорю ндже, – морщится НаДуми.
– В таких ситуациях лучше не сплетничать, Сокровище, даже Библия так учит, – замечает Матерь Божья.
НаДуми, явно обиженная, делает большой глоток «Касл Лайта» и притворяется, что поправляет салфетку на ближайшем столике.
– Ну, ко мне недавно приезжала тетушка – она говорит, семья пытается оправиться, а это, понятно, непросто. Отец Народа ранен и раздавлен, как он считает, непростительной изменой, и здоровье у него после переворота все хуже и хуже. А Чудо держится, причем неплохо, и это меня не удивляет – она умеет выживать, – говорит сестра Номзамо всей комнате.
– Очень рады это слышать, сестра Номзамо, она все вытерпит, как раньше терпела. Она у нас в мыслях и молитвах, – говорит Матерь Божья.
– Видать, не знаешь, за каких еще мерзавцев помолиться, Тереза. Лично у меня для этой жалкой ослицы нет ни мыслей, ни молитв. Как по мне, она заслужила свой ад и даже больше! – взрывается от беспримесного презрения миссис Фири.
– Хаву, миссис Фири? – спрашивает НаЛюбовь.
– А что, НаЛюбовь? Это правда! Не хочу тебя обижать, сестра Номзамо, но к дочери твоей тети у меня ноль уважения, ноль. Сколько она всего натворила – и что, нам теперь все забыть? Твоя Чудо вела себя откровенно безобразно, и ей ничего не свалить на Отца Народа или Центр Власти, хоть мы и знаем, что они черные дьяволы: она могла бы не объединяться со злом, тем более что под дулом пистолета ее никто не заставлял. Мы не забыли и не забудем никогда. И сегодня ей не быть жертвой только потому, что ее грязный пруд пересох, – поделом ей, если меня спросишь! – кипит миссис Фири.
– Дадвету кабаба! Но что такого сделала Чудо кале-кале[68], миссис Фири, что ты и вся страна приняла ее в штыки? Знаю, она дурочка, но разве она заседала в правительстве? И разве эту страну не смыли в унитаз еще раньше, чем она вышла за Отца Народа? И ты правда думаешь, что переворота бы не случилось, будь она мать Тереза? – спрашивает Герцогиня.
– Как я все время твержу, Герцогиня, проще обвинить непопулярную самку, чем безобразных самцов. Лучше так, чем копаться в истинной правде, как мы до такого скатились, и чесать в затылке, как выбираться. Но уже скоро эта Джидада поймет, что Чудо – последняя из наших забот, вот только, боюсь, мы уже окажемся в пасти крокодила – хоть мы уже в ней, это только вопрос…
– Ладно-ладно-ладно. Шами, нет, только не заводи очередную речь, нам еще на собрание успевать. Всем счастливо! – говорит сестра Номзамо, буквально уволакивая Шами; наконец-то Сестры Исчезнувших уходят – намного позже первого прощания.
– Пойду, что ли, и я. Но мне хотя бы не придется сегодня вечером ничего готовить – объелась, как родственница жены! – говорит НаДуми.
– Но сперва сделаем селфи для «Фейсбука» Лозикейи, девочки, – предлагает НаЛюбовь.