Толукути солнце изогнулось самым пошлым образом и окатило всех такой волной жара, что не одно животное лишилось чувств, а курица, совершенно сомлев от жары, снесла яичницу. Толпа последовала примеру лидера и разразилась смехом; вскинули в воздух копыта, лапы и ноги, размахивали флагами, исполнили гимн Его Превосходительства под крики: «Да здравствует Отец Народа!!!»
Не далее предыдущей недели соцсети Джидады взорвались слухами, будто Старый Конь скончался от сердечного приступа в дубайской больнице. Это и в самом деле далеко не первый подобный слух: Его Превосходительство моложе не становился, Джидада жила с периодическими новостями о его кончине, которые, конечно же, оказывались, как выражались во Внутреннем круге, фейковыми. Однако последний слух действительно разожгли настолько, что он стал напоминать правду.
– Как вам известно, я умирал уже много раз. В этом я обошел Христа. Христос умер лишь раз и воскрес лишь раз. Но я и умирал, и воскресал, и не знаю, сколько еще раз умру и воскресну, но знаю, что буду воскресать, воскресать и воскресать – более того, дорогие и любимые джидадцы, обещаю вам, что побываю на похоронах каждого из вас, потому что вы все умрете, а я еще буду править этой чудесной землей Отцов! – сказал Старый Конь под новые аплодисменты. Он помолчал, чтобы насладиться ими.
Те, кто там был, позже рассказывали, что, стоило Отцу Народа поймать ритм речи, как на подиум откуда ни возьмись ворвался отряд из двенадцати голых самок. Толукути всюду были вымя, груди, титьки, ляжки, животы, крупы, подхвостья, бедра и бока, всюду – неприглядные лобковые волосы, всюду – непристойные женские части всех видов и размеров. Не успела Джидадская площадь ахнуть, гадая, правда ли видит то, что видит, застигнутая врасплох неслыханным нарушением табу на женскую наготу, как две ослицы воздели белый стяг с надписью цвета яркой крови: «Сестры Исчезнувших». Остальной отряд нес фотографии и имена, как говорили знающие, тех джидадцев, что исчезли за срок правления Отца Народа и Центра Власти.
Голые самки вышагивали по сцене с гордо поднятыми головами, толукути решительными и непокорными выражениями, толукути горящими глазами, толукути ревущими глотками, пылкими воинственными голосами: «Верните Исчезнувших Джидады! Верните Исчезнувших Джидады! Верните Исчезнувших Джидады!» Несмотря на очевидную неловкость из-за женской наготы, животные на площади слышали, как рев отдается в самом их нутре, где жили воспоминания об исчезнувших друзьях, родственниках и родственниках друзей, а также известных и неизвестных джидадцах, о ком они читали в газетах и соцсетях, да, толукути они слышали речевки в самом сердце, где жили и безответные молитвы, кровоточащие раны, кошмары, нескончаемый страх, вопросы о любимых, об известных и неизвестных джидадцах, посмевших перечить Центру Власти, только чтобы испариться как дым, только чтобы их никогда больше не видели. И кое-кто из животных на площади даже поймал себя на том, что кричит: «Верните Исчезнувших Джидады! Верните Исчезнувших Джидады! Верните Исчезнувших Джидады!» – но тихо, тихо, так тихо, что звук не шел дальше зубов, потому что страх был сильнее их голосов.
Толукути Сестры Исчезнувших не прекращали кричать, даже когда Защитники, оправившись после секундного замешательства из-за нарушения табу, вспомнили, что они все-таки достославные псы на защите Революции, соответственно налетели с дубинками, зубами и хлыстами и снова стали Защитниками. И Сестры Исчезнувших не прекращали кричать, даже когда ощутили безумный танец дубинок, хлыстов и зубов на своей шкуре. И Сестры Исчезнувших не прекращали кричать, даже когда их стащили со сцены. И Сестры Исчезнувших не прекращали кричать, даже когда их затолкали в поджидающие джипы и увезли в тюрьму.
– Дети мои, дорогие дети народа. Меня, как и каждого из вас, ужасно возмущает полный, полнейший срам, который мы только что видели на этой уважаемой сцене! Иначе это не назвать, даже солнцу хотелось отвернуться! – сказал Отец Народа, качнув головой в сторону солнца.
И солнце, радуясь, что его вновь отметили, улыбнулось во всю тысячу зубов.
– Это позор в любой день, но сегодня, на почитаемом празднике в честь нашей Независимости, – позор вдвойне. Это оскорбление меня и оскорбление Освободителей, а ведь многие из них, как нам всем известно, заплатили собственной драгоценной жизнью за свободу, которую только что попрали своей безобразной наготой эти бесстыжие самки, – сказал Старый Конь.
Животные под шатром согласно зааплодировали.
– И потому я хочу напомнить всем и каждой самке, имеющей уши, что истинная джидадская самка, которую мы любим, чтим и прославляем, – та, кто уважает себя и свое тело. Вот почему в Библии сказано, что наше тело – храм. Не знаю, как вы, но я только что видел на этой сцене вовсе не храмы, а общественные туалеты! – сказал Отец Народ под смех и свист.
– Но ни в коем случае не заблуждайтесь, дорогие мои дети, будто эти бесстыжие и безобразные самки пришли сюда сами по себе. Их используют, они – очередной грязный прием Запада, чья главная задача, о чем я вечно вам повторяю, – дестабилизировать нас, среди прочего нападая на наши ценности, убеждения, образ жизни, культуру. Но, конечно, и вы, и я знаем, что и это еще не все. Тот же самый Запад заодно с Оппозицией желает избавиться от меня, желает убрать меня при незаконной смене режима!
Толукути площадь взревела.
– Но я никуда не уйду! Потому что я был вождем Джидады сорок лет назад, и был вождем Джидады тридцать лет назад, и двадцать лет назад, и десять лет назад! Потому что я был вождем Джидады вчера, я вождь Джидады сегодня и буду вождем Джидады – когда? – спросил Отец Народа, навострив уши.
– Завтра и вечно!!! – загремела Джидадская площадь в честь бесконечного правления Старого Коня.
Животные били копытами и топали ногами, пока не скрылись друг от друга за пылью. Животные скакали на месте. Животные хлопали и обнимались. Животные стукались задами. Животные, что умели летать, взлетели. Животные вставали на дыбы. Животные голосили. Животные свистели. Животные рыдали, кричали и пели. И в сердце волнения Старый Конь почувствовал себя заново рожденным, да, толукути почувствовал себя, как в день инаугурации много, много, много, много, много лет назад.
– Да, таково наше положение, дорогие мои дети народа. И мало того: лишь назначивший меня Господь может меня низвергнуть, но не Запад, не имеющий никакого морального права даже открывать рот и говорить, будто Джидаде нужна смена режима! Потому что – потому что кто они в двухцентовой тени травинки? Где и кем бы они были сейчас, если бы не совершили грязный грех колонизации? Чем были бы США без ворованной земли, которую они теперь имеют наглость безжалостно закрывать для посещения? И в самом деле, чем была бы эта страна без украденных сыновей и дочерей Африки, которых там теперь держат в полной нищете, хотя они-то и принесли им богатство? И чем был бы Запад без ресурсов Африки? Золота Африки? Алмазов Африки? Платины Африки? Меди Африки? Олова Африки? Нефти Африки? Слоновой кости Африки? Каучука Африки? Древесины Африки? Какао Африки? Чая Африки? Кофе Африки? Сахара Африки? Табака Африки? Без украденных артефактов Африки в их музеях? А знаете ли вы, дорогие мои дети, что до сих пор, спустя десятилетия после эпических грабежей, разорений, изнасилований, похищений, убийств и угнетения, Британия так и не вернула нам голову Мбуйи Неханды? Да, приговорив заклинательницу духов наших предков, Мбуйю Неханду Някасикану, – как вам известно, мать борьбы за Освобождение Джидады, – так вот, приговорив ее к смерти через повешение, они, будто этого мало, отрубили ее священную голову и выслали в свою Британию как трофей для короны![13] Там она до сих пор и остается – вместе с двумя десятками голов других джидадских борцов за свободу! Может, королева ответит нам, что делает с нашими заключенными мертвецами, потому что сам я не могу – я не знаю. Но что я знаю, так это что прежде, чем поучать нас демократии и переменам, Запад должен вернуть все украденное до последнего. Я этого хочу! Я этого требую! Африка хочет и требует все вернуть! Все! До! Последнего! – взвизгнул Отец Народа с таким жаром, что стадион вспыхнул пламенным хором:
– Вернуть! Вернуть! Вернуть!
Да, толукути дети народа, вспомнив о грехах бывших угнетателей, скандировали и наполняли площадь всевозможными обидами, в том числе и унаследованными от предков, живших в тяжелые времена. А Отец Народа в своем духе заслуженно и решительно осуждал Запад за неоколониализм, за капитализм, за расизм, за экономические санкции, за несправедливую торговую практику, за привитую зависимость от гуманитарной помощи, за закрытие джидадских заводов и предприятий, за отсутствие работы, за плохую продуктивность ферм, за утечку мозгов, за гомосексуалов, за отключение электричества и воды, за убогое состояние джидадских школ, государственных больниц, мостов, общественных туалетов и общественных библиотек, за распущенность молодежи, за ямы на дорогах и неубранный мусор на улицах, за черный рынок, за галопирующий уровень преступности, за отвратительный процент успеваемости на национальных экзаменах, за поражение джидадской национальной сборной по футболу на недавнем финале континента, за засуху, за странное явление под названием «маленькие дома», когда у женатых мужчин обнаруживаются вторые семьи на стороне, за учащение случаев колдовства, за скудость интересных произведений местных поэтов и писателей.
– И все же сегодня, как вам всем известно, очень важный день – столь важный, что я не могу назвать дня важнее, кроме разве что моего дня рождения, а это, если кто-то не знает, день, когда появился я, и без него мы бы не праздновали сегодня, потому что я бы не возглавил борьбу за Освобождение, чтобы Джидада больше никогда не была колонией! – сказал Отец Народа, со всей силы ударив копытом в воздух на слове «никогда».