И они следуют за голосом до самого дома на углу, входят в калитку, и собираются на дворе со слезами на глазах и схватившись за сердце, и смотрят, как ты поешь, Судьба, да, толукути стоят со слезами на глазах и схватившись за сердце и смотрят, как ты поешь, Судьба, стоят со слезами на глазах и схватившись за сердце и смотрят, как ты поешь, и поешь, и поешь, и поешь, и поешь – толукути поешь поешь поешь поешь поешь поешь поешь, – пока, наконец, когда уже кажется, что само небо треснет от звука твоего голоса, ты вдруг не затихаешь. Никто не готов к эпичным рекам после пения – словно где-то внутри тебя прорвало плотину, Судьба. Толукути слезы хлещут. Льются. Струятся. И все же пусть льются, да, толукути плачь, Судьба, ты, вернувшаяся дочь Симисо, ты, обманутое и сломленное дитя Джидады, плачь, просто плачь. Толукути плачь.
Молитву начинает Матерь Божья. Овца встает на тощие задние ноги и обращает очи к горе. И поднимает правое копыто высоко, словно измеряет температуру воздуха, и говорит: «Дорогой отец Авен-Езер, единственный и неповторимый Бог Славы», – толукути ее голос стал звенящим эхом, словно доносящимся из недр земли. И товарищи Матери Божьей по молитвам, Молитвенные Воины Лозикейи – верующие самки, вместе прожившие так долго, вместе обошедшие столько дорог, все проторенные тропы при любой погоде, что теперь одинаковы как наяву, так и во сне, – поднимают лапы и копыта над головой и присоединяются к сестре. И их сплетенные голоса все звенят, звенят и воспаряют до самых до небес. И голоса то не скромные, нет. Не смиренные, нет. Не просящие, как обычно обращаются к Богу, нет. Толукути Молитвенные Воины Лозикейи обращаются к Богу, будто они его надменные сестры-жены. Потому-то он, наверное, и слышит, да, толукути Бог слышит, и Бог слушает, и Бог отвечает. Он так привык ко всяческим жалостливым молитвам, да, толукути привык выслушивать прошения каждую секунду, каждую минуту, каждый час, каждый день, каждую неделю, каждый месяц, и каждый год, и каждое десятилетие, и каждый век тысячи и тысячи лет, что отчего-то понимает: это не молитва-молитва, а молитва-приказ. И отмахнуться не выйдет. И отложить рассмотрение – тоже.
Те, кто там был, позже расскажут тем, кто не был, что сначала воздух заметно отяжелел от ошеломительного запаха франжипани[76]. И что они панически заозирались, недоумевая и спрашивая себя и друг друга, правда ли чуют то, что чувствуют, – и правда чуяли, что само по себе таинственно, ведь ни во дворе, нигде в окрестностях не росла ни одна плюмерия, – как тут, посреди сейсмической молитвы, появилась мать Судьбы – словно вышла из аромата франжипани, да, толукути явилась как явление, как чудо, как прямой ответ Бога, будто отец Христа и правда получил молитву-приказ, нажал «ответить», приложил Симисо и нажал «отправить».
Расскажут и то, что помнили, как закрыли за собой кованую калитку, но Симисо просто вошла, и не понадобилось ей открывать, да, толукути легко прошла сквозь, словно сделанная из воздуха. Расскажут и то, что пропало ее красное платье, замызганное от жизни в дороге, на улицах, в закоулках Джидады и всюду, куда заводил долгий поиск пропавшей дочери. Расскажут и то, что коза даже светилась, как Моисей на горе Синай, да, толукути сияла так, что пришлось прищуриться, чтобы ее рассмотреть.
Расскажут и то, что все притихли, кроме Молитвенных Воинов Лозикейи, но и те не притихли лишь потому, что их глаза были либо прикованы к Богу в небесах, либо зажмурены от усилий; да, толукути они отвлеклись, только почувствовав, что воздух наконец поддался и сдвинулся, почувствовали в легчайших вибрациях узнаваемое присутствие Бога. Тогда-то они и огляделись, вытаращившись так, словно ходили слепыми всю жизнь и впервые прозрели. И Матерь Божья с ее Молитвенными Воинами увидели, что их молитвы отвечены, ибо прямо перед ними стояла Симисо, да, мать Судьбы во плоти, толукути живое чудо; хочешь – прикоснись.
Лозикейи голосует
И вот, наконец, неизбежно, как рассвет после ночи, наступили долгожданные выборы Джидады, застав многих без сна, сидящих в соцсетях, проверяющих друг друга, подбадривающих друг друга. В «Вотсапе» мы видели фотографии избирателей в деревнях, встающих в очереди ни свет ни заря, потому что им далеко идти до участков, и мы благодарим их за жертву. В «Твиттере», «Фейсбуке» и «Инстаграме» мы слышим джидадцев за границей – они злятся, они горюют, что им не позволили голосовать, хотя их денежные переводы и поддерживали Джидаду на плаву все эти годы; мы просим их не отчаиваться: мы проголосуем за перемены от их имени. Может, Тувий и Центр Власти правда заставили уйти Старого Коня, но сегодня их черед уйти – когда мы говорим, что хотим полных перемен, мы имеем в виду, что хотим выставить вон всю никчемную Партию Власти.
Наш выбор и выбор Джидады – президент Благоволения Беты[77] – напоминает нам в твите, что #СнамиБогмыпобедим. Мы спокойны: с Богом мы в самом деле одержим верх; завтра к этому времени Тувия смоют в унитаз истории, а президентом Джидады с «–да» и еще одним «–да» станет Благоволение Бета, как и должно быть, настоящий президент-Спаситель, Демократически Избранный, Богом Назначенный. Друзья из близких и далеких стран желают нам удачи, желают нам перемен, которых мы заслужили и ждали десятилетиями, а кое-кто – и всю жизнь. Наблюдатели твитят нам пожелания #свободныхчестныхидостоверныхвыборов. Многие зрители твитят нам пожелания #свободныхчестныхидостоверныхвыборов. Наши африканские братья и сестры в близких и далеких странах желают нам #свободныхчестныхидостоверныхвыборов. Посол Норвегии в Джидаде, а также послы Финляндии, Канады, Исландии, Швейцарии, Австралии, Ирландии, Дании, Новой Зеландии желают нам #свободныхчестныхидостоверныхвыборов, и мы спокойны, зная, что взоры главных демократий мира устремлены на Джидаду. Сегодня на глазах всего мира мы уничтожим деспотизм раз и навсегда – и начнем новую эпоху.
Позже, наконец выйдя из домов, мы рады видеть, что каждый цветок, даже те, что не цвели много лет, вдруг распустился в одночасье, и Лозикейи – сплошь краски и благоухание: даже сама земля приоделась к выборам. Наверху такое лазурное небо Лозикейи, что так и хочется лизнуть. Мы любуемся небом, говорим о том, как оно идет такому дню, как тут видим темную тучу птиц, летящих на север, и нам не надо объяснять, что это попугай Туви, Новое Устроение, и его безумный хор. Но даже палки и камни знают, какое сейчас время, и птицы молчат, как улитки. А после этого дня придется им петь новые песни; мы принесли Тувию его рассвет. Это знание наполняет нас такой радостью, что мы смеемся громче, чем в день, когда пал Старый Конь.
Участки откроются только через час, но улицы тауншипа уже наводнились телами, стремящимися к избирательным центрам. Те, кому выборы неинтересны, стоят за калитками и смотрят, как мы идем исполнять свой гражданский долг. Сказать по правде, эти-то животные и есть прекрасный пример всего, что с Джидадой не так: не в одном коррумпированном Центре Власти дело – как, во имя джидадских небес, сегодня можно отсиживаться, зная, что стоит на кону? И как могут прийти перемены, если вы не идете вместе со всеми к будкам, чтобы за эти перемены голосовать? И как вы вообще хотите жить в лучшей стране, если сами не стараетесь быть лучше, если добровольно отказываетесь от права влиять на страну?
Мы так полны надежды, лопаемся от возбуждения, что не можем идти. И потому нет, мы не идем, мы – что? – парим до самых избирательных центров. В старшей школе Лозикейи, нашем участке, нас встречает протест Сестер Исчезнувших. Их число больше чем утроилось, теперь в их движении есть и самцы. Среди протестующих мы видим сестру Номзамо, и Шами, и Нотандо, и Додо, и НаМзи, и Маркуса, и Матебе, и Чензиру, и Каве. Даже старики вроде Гого Маниати, Ниване и Банды ходят у ворот в красных футболках, подняв над головами привычные плакаты с фотографиями и именами джидадских Исчезнувших. Мы слышим злые призывы: «Нет реформ – нет Свободных, Честных, Достоверных Выборов! Нет реформ – нет Свободных, Честных, Достоверных Выборов! Нет реформ – нет Свободных, Честных, Достоверных выборов!» Они смотрят на нас так, словно мы пришли не голосовать за перемены, а предать Иисуса Христа, и мы пронзаем их взглядами в ответ, потому что даже палки и камни знают, что их протест – фарс.
В основном мы ценим то, что делают Сестры Исчезнувших, за что стоят и так далее, но то, что они вот так пришли в день гармоничных выборов – просто не к месту и не нужно, даже Библия говорит, что всему свое время: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время оставить землю в покое. Сегодня – время оставить землю в покое. И все же мы не позволяем Сестрам Исчезнувших спровоцировать нас на столкновение, хоть они явно не знают, какое сейчас время: мы здесь для одного, и только одного – голосовать за Новую Джидаду в #свободныхчестныхидостоверныхвыборах, и мы это сделаем. Но теперь мы своими глазами видим, что, возможно, об их движении говорят правду. Может, им и впрямь нужны мужья, детеныши и дома́, чтобы не мельтешить на улицах. А у кого мужья есть, тем, может, нужно поучить Закону Божьему своих самок, как всегда наставляет пророк доктор О. Г. Моисей. И может, сейчас им не помешают один-два Защитника, чтобы вправить мозги, чтобы поставить на место.
В школе Лозикейи нас останавливают улыбающиеся сотрудники – такие вежливые, такие учтивые, словно мы пришли платить заоблачный выкуп за невесту, обреченную сидеть в девках. Толукути с нами обращаются как с драгоценностями: мы чувствуем себя яйцами Фаберже, яйцами великих царей. Мы стоим в очередях с гордостью. Мы привечаем других избирателей, мы улыбаемся друг другу, мы стукаемся головами, мы обнюхиваем друг друга. Мы счастливы видеть тех, кто не стоял с нами в очереди на прошлых и позапрошлых выборах. Мы рады тем, кто над нами смеялся, считал дураками, когда мы плелись к избирательным участкам на прошлых выборах. Мы в восторге от тех, кому исполнилось восемнадцать и они выстраиваются, чтобы отдать свой голос, – так мы получим перемены, так мы покажем Тувию и его гнусному Центру, кто в Джидаде власть.