АС?[87] И почему ЮАР отмалчивается, когда на их территории миллионы джидадцев? Почему не вкладывалась в освобождение Джидады, когда то, что происходит у нас, очевидно влияет на то, что происходит у них?
– Теперь мы увидим, как Новое Устроение устроит Новую Джидаду из развалин Старого Коня! Спаситель и есть те перемены, которых мы ждали!
– Вообще надо понять, что делать в нашем положении. Выхода всего два. Либо мы позволим преступной партии держать нас всех в заложниках, либо объявим войну.
– Какая ирония! Мы думали, что идем строем к свободе, а на самом деле шли к еще большей тирании!
– Только не надо мне говорить, что Господь все видит. Потому что он видел всю мою паршивую жизнь; когда Господь насмотрится на катастрофу, чтобы наконец вмешаться?
– Ну, теперь Джидада открыта для разграбления. Попомните мои слова.
Когда знающие говорили, что Центр Власти и Избранные открыли неприличный сезон разграбления и воровства, они действительно имели в виду, что Центр Власти и Избранные открыли порочный сезон разграбления и воровства. Конечно, они уже десятилетиями были партией грабителей, но теперь, смакуя победу на выборах, при Новом Устроении, притом что Джидада открыта для бизнеса, притом что вторым президентом Джидады стал не кто иной, как Тувий Радость Шаша, они начали брать в прежде невиданных, колоссальных масштабах. Грабили с непробиваемой наглостью пьяных бабуинов, забыв о всяком стыде. Их спросить, так они владели Джидадой с «–да» и еще одним «–да», толукути ее неизмеримые богатства принадлежали им. И они брали – просто брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали-брали.
И все же, сколько Центр Власти и Избранные ни грабили и ни разоряли, они все равно тонули в океане богатства за пределами самых диких фантазий. Наверное, потому и поддались своему воображению, толукути вернулись в свои деревни, где почти не бывали, и проложили широкие дороги для сельских похорон или праздников. Поставили генераторы и разное оборудование на зависть животным, томящимся в темноте и стоящим в очередях за водой по убогим городам Джидады. Спонсировали набережные, вычерпывая дно рек и заменяя импортированным мрамором, а закончили тем, что замостили берега верандами для загара, чтобы русалки, рыба, лягушки, червяки, улитки, насекомые и все речные обитатели могли выйти из воды и наслаждаться солнышком со вкусом. В лесах, джунглях и вокруг своих деревень вешали гамаки из органических материалов, чтобы отдыхали и резвились львы и леопарды. Выложили под фруктовыми деревьями дорогие импортные ковры, чтобы зрелые плоды не падали в грязь и не повреждали бока. Установили лифты в горах, чтобы горные животные могли подняться к себе по одному нажатию кнопки. Построили в джунглях горки и тренажеры, чтобы дикие звери всегда оставались в форме. А поскольку это был век интернета – да, толукути время, когда ничего не происходит, ничего не считается реальным, достоверным и интересным, пока не выложено в «Инстаграме», «Твиттере» и «Фейсбуке» всему миру на обозрение, – хозяева Джидады делились своим богатым образом жизни в соцсетях, красовались, наслаждались бесконечной добычей из Джидады, что все давала и давала.
С победой на Свободных, Честных и Достоверных Выборах в кармане Тувий Радость Шаша, сын Звипачеры Шаши, самый любимый и успешный сын Буреси Шаши, наконец-то не действующий президент, а Его Превосходительство. И победил он вопреки стараниям Оппозиции и сочувствующих Западу, которые, что неудивительно, как только ни изощрялись, в том числе распространяли фейковые новости о фальсификациях и насилии, – злодейская Оппозиция ни перед чем не останавливалась, толукути дошла из-за победы Его Превосходительства до Верховного суда страны, где заседал достопочтенный судья Кийякийя Пленный Маникини, но и там Спаситель Народа победил и остался Избранным.
Теперь товарищ президент Его Превосходительство парит в блаженстве где-то в одиннадцати тысячах метров над землей, ни о чем не беспокоясь. Его покой, умиротворение – совершенно божественны. Он знает, что спит, потому что видит давний сон из детских лет в деревне, и ему не хочется открывать глаза и выныривать из него. А когда все-таки открывает, то лишь просыпается из одного сна в другой; толукути так, потому что в этой реальности он сидит в роскошном самолете, прямо как из его сна.
Когда Тувий был жеребенком, еще в деревне, одним из его любимых занятий было отгадывать машины по звуку двигателя. При далеком гуле приближающихся машин они с друзьями выходили из буша, где целый день играли в войнушку – их любимое занятие, когда вся страна вела ожесточенную Освободительную войну. Юные товарищи вставали вместе, склоняли, как фламинго головы набок, навострив уши, и слушали далекий рев моторов, трудившихся вверх и вниз, вверх и вниз по холмистой дороге – единственной в деревне, да, толукути дороге с двумя названиями, смотря кого спросить: дорога Роудса – для белых, дорога Независимости – для черных. От этой игры в отгадки юный Тувий переполнялся таким возбуждением, что порой становилось трудно расслышать машины из-за собственного сердцебиения. Юные животные слышали автобусы. Слышали тракторы. Джипы. «Рэндж-Роверы». «Додж-Рэмы». «Пежо». «Датсуны». Они громко выкрикивали названия марок и моделей и ждали машину, затаив дыхание.
А когда усталые запыленные автомобили появлялись, юные животные мчались вскачь к обочине, и если угадывали правильно – а Тувий почти всегда угадывал правильно, – то визжали и плясали в пыли, объявляя машины белых животных своими. Они махали и провожали взглядами машины, которые теперь были их, но им не принадлежали; толукути юные сердца жаждали того, что они знали только по ощущению, потому что это ощущение передалось им от родителей, кому оно тоже передалось от их родителей, а те заразились этим ощущением у белых животных, появившихся из далеких краев за далекими морями, чтобы не только захватить их земли, но и править ими. И когда машины, которые им не принадлежали, исчезали в клубящихся облаках песка, юные животные уходили в буш, снова брали игрушечные ружья из палок, бомбы и гранаты из камней и продолжали свою войну понарошку из-за очень серьезных причин.
Юный Тувий так и жил в фантазии о машинах, да, толукути лелеял, как свежую рану, занимаясь повседневными делами деревенской жизни, пока ночью не забирал фантазию с собой в постель, как тайную любовницу, именно так, толукути когда ему уже снились сны не только о машине, но и о самолете, и не просто самолете, а роскошном, частном, каких еще не видели в небесах Джидады и во всем белом свете, потому что они существовали только в отдаленном будущем. Таком великолепном самолете, что, воображал юный Туви, ангелы будут украдкой сбегать с небес, резвиться вокруг несравненной машины и делать то, для чего названия еще не существовало, но что со временем станет известно как селфи.
Когда Тувий впервые во время привычной войнушки поделился мечтой с приятелями, они завыли от жестокого смеха из-за ее невообразимости, глупости, невозможности, именно так, дразнили его, так что вспыльчивый жеребенок вскинул АК–47 и, с красной пеленой перед глазами, казнил их всех поголовно и ускакал. Это последний раз, когда он держал игрушечное оружие, – вскоре после этого он убедил дядю, рекрутера их деревни, забрать его в учебный лагерь, где вступил в армию борцов за независимость Джидады. И в глубине души, где большинство товарищей хранили мечту о свободной Джидаде, он хранил другую – о роскошном самолете.
– Эй, товарищ, – говорит Спаситель, не обращаясь ни к кому конкретному. На голос Его Превосходительства быстро являются козел и кочет с Шарфами Народа на шеях.
– Кто написал стихи «У меня есть мечта»? – спрашивает Туви.
– Это вы о докторе Мартине Лютере Кинге – младшем, Ваше Превосходительство? – говорит кочет.
– Да, о нем. Повторите, что он сказал, – велит Туви.
– У меня есть мечта: наступит день, и даже штат Миссисипи, изнемогающий от жары несправедливости и гнета, превратится в оазис свободы и справедливости, – это зачитывает козел, перебив кочета, голосом, дрожащим от чувств, со слезами на глазах, с копытом на костлявой груди, потому что кажется, что сердце того гляди вырвется из груди от пронимающей песни Мартина Лютера Кинга о свободе. Он не смотрит на петуха, который обжигает его взглядом, лишившись звездного часа.