– Мне семьдесят шесть лет, при мне в этой стране никогда не было настоящего мира, настоящей свободы. И судя по всему, я умру, так их и не увидев. Но меня-то скоро не станет – моя дорога пройдена, мой путь окончен. Это вы, живые, узнаете, что Джидада сделает с этой страшной отравой: проглотит или выплюнет раз и навсегда.
– Нужно бойкотировать интернет-компании Джидады. Они были ни капли не обязаны подчиняться приказу правительства по #отключениюинтернета. Но они сделали свой выбор. Объединиться с Центром Власти против нас. Они соучастники. Они позволили этому случиться. А самое грустное, что это мы их клиенты, мы приносим им богатства, н-на-а!
– Я только знаю, что Старый Конь и его ослица сейчас ржут над нами, особенно ослица – так громко многие вешали на нее все беды Джидады! Но, надеюсь, Старый Конь смеется, но понимает, что он и довел нас до такого.
– Нужно понять, что делать с этими злобными Защитниками. Они на нас нападают, будто мы камни какие-то. Наша кровь, наши слезы ничего для них не значат. Не могут же эти чудовища и дальше над нами издеваться, нужно что-то делать!
– Все, я ищу политическое убежище. Столько терплю – Бог знает, все эти годы терплю. Но я так больше не могу!
– Самое печальное, пока мы в тауншипах терпим такое обращение, в пригородах тихо и мирно. Мы разве не одна страна? Мы разве не вместе страдаем? И если мы, из тауншипов, свергнем систему, для всех ли будут эти перемены?
– Пусть меня избили, я не таю обиды. Я их прощаю. Вообще-то, когда меня старательно избивали, Бог еще старательней говорил мне, что Джидаде нужна молитва. Нужно правда уйти с улиц и собраться в церквях, чтобы нас спасли Божьи пророки. Если почитаете Библию, увидите, что все это уже описано. Если почитаете внимательно, Джидада на самом деле ничем не отличается от Египта под гнетом фараона. И если мы отречемся от грехов во славу Господа, тоже обретем землю обетованную!
– Я правда думаю, не стоит считать, что наши старания были напрасны. Ничего не приходит без боли. Это вам не сказочка, это настоящая жизнь. Запомните это время как дни, когда мы добились чего-то крупного и важного, когда мы посмели ответить этому жестокому режиму на единственном языке, который он понимает; избыточное насилие означает, что они услышали нашу ярость и испугались. Мы не просто жалуемся на кухнях, во дворах и в соцсетях, а идем непосредственно к ним. И обещаю: когда восстанем в следующий раз – мы победим!
– Стоило увидеть командира Джамбанджу, сразу стало ясно, что нам конец.
1. Рождение
Командир Джамбанджа родился через две минуты и три секунды после провозглашения Независимости Джидады, из-за чего, как говорят действительно знающие, он негласно и иррационально возненавидел свою мать Розмари Сосо: юный пес говорил, что из-за неописуемого промедления ее утробы он не может, как старшие товарищи, заявлять, что родился во время Освободительной войны, а это лишило его шанса на величие – ведь его истинной судьбой явно была судьба его отца, военного героя, командира Джона Сосо; к сожалению, тот погиб накануне Независимости и всего за несколько месяцев до рождения единственного сына, так и не увидев свободной страну, за которую воевал, так и не увидев, как в ней растет его сын; да, толукути командира Джона Сосо, чьи братья – большой Симон, Филипп, малой Симон, Матфей, Мэттью, Джуд, Иуда, высокий Иаков, толстый Иаков, Варфоломей и Андрей, двенадцать, как апостолы, и названные в честь апостолов, – тоже все до единого были героями Освободительной войны, прямо как и их дедушка, Джамбанджа Сосо, был героем Первой освободительной войны, также известной в Джидаде как Первое восстание; да, толукути тот самый Джамбанджа Сосо, который вместе с медиумом Мбуей Нехандой поднимал вооруженные восстания против колониального режима, пока его не линчевали в 1899 году – но уже после того, как Джамбанджа предсказал точную дату, точный день недели и точный год, когда его еще не рожденные отпрыски возьмут оружие, выйдут против угнетателей и в конце концов победят.
2. Первые слова
Действительно знающие говорят, что мать щенка, Розмари, сама героиня Освободительной войны, познакомилась с мужем и отцом ребенка на фронте, растила наполовину осиротевшего сына наследником борцов, героев, кем он и являлся. Поэтому его первыми словами были не «мама», «молоко» или «привет», нет, а целая революционная фраза: «Джидада стоит на крови Освободителей», да, толукути строчка из военной песни, потому что единственные колыбельные, что приходили Розмари в голову, – фронтовые песни. Когда щенку исполнилось три года с половиной, толукути не было известных песен Освободительной войны на любом джидадском языке, которые он не мог исполнить, вдобавок к национальному гимну.
3. Ранняя слава
Знающие говорят, участники игр командира Джамбанджи строго делились на категории: товарищ, колонизатор, информатор, предатель и враг. В его юные годы ни дня не проходило без того, чтобы он не влез хотя бы в одну драку, и каждый раз он, разумеется, побеждал. В результате его очень боялись на детской площадке и прозвали Маленьким Генералом Труподелом, хотя и у него за спиной, пока он случайно об этом не узнал, когда однажды днем за супермаркетом «Бамбазонке», посреди избиения непочтительного теленка на три-четыре года старше его, да, толукути отчаявшийся теленок – либо не слышавший о легендарном щенке и не знавший, что не стоит лезть с ним в драку, либо слышавший, но не сделавший выводы, – покусанный, окровавленный и испугавшийся, не сломаны ли уже у него одно-два ребра, замычал и взмолился: «Пожалуйста, не убивай меня, Маленький Генерал Труподел, пожалуйста, пожалуйста!» И, по словам свидетелей, озадаченный щенок остановился, потребовал объяснений, а потом объявил товарищам, информаторам, предателям и врагам, что впредь Маленький Генерал Труподел – единственное имя, на которое он станет откликаться, вместо никчемного прозвища Вождь, которое дал его глуповатый и скучноватый лучший друг – красивый павлин Пулумани.
4. Образование
В начальной школе – а это тоже было непростое время для всех вокруг щенка, потому что опять же в этот период жизни он устраивал минимум одну кровавую драку каждые два часа, – его любимым предметом и редким занятием, дарившим покой, стало изо, а особенно рисование. Из-за интереса к Освободительной войне, явно порожденного историей его династии, Маленький Генерал Труподел писал бурные, но реалистичные и даже захватывающие дух знаменитые сцены войны, толукути поразительно достоверные благодаря рассказам матери. Этот талант дополнялся исключительным знанием истории Освобождения Джидады – более того, по словам знающих, несколько лет спустя, в начале старшей школы, молодой пес прошелся по учебникам истории Джидады с красной ручкой, скрупулезно исправляя главы об Освободительной войне, потому что, по его словам, некоторые события происходили не так, как их преподносят.
Толукути Маленький Генерал Труподел окончил учебу, когда однажды жарким четвергом вышел из школы в последний раз, укусив учителя английской литературы мистера А. Б. Сибанду за то, что тот поставил ему каких-то вшивых десять процентов за контрольную по литературе на тему произведений Чосера, Шекспира, Мильтона, Диккенса, Гарди и Бронте. «Мои отцы и предки воевали не для того, чтобы я читал дурацкие басни воров, которые лишили нас земли, угнетали десятилетиями и срали на нашу культуру, так что поищите книжки получше, господин учитель, а не эту чушь: мы больше не колония и никогда не будем колонией!» – пролаял юный пес, собрал свой синий рюкзак «Данлоп» и был таков. Больше в классе его не видели.
5. Защита Революции, 1995
Вскоре после этого однажды днем юный пес возвращался домой из банка, сидя на втором ряду тесного микроавтобуса, вывалив язык и сунув правую лапу в окно. Он весь день простоял в очереди за ежемесячной ветеранской выплатой родителям, которую не смог забрать, потому что правительство, оказывается, снова не смогло наскрести на нее деньги, что в последние годы ХХ века уже становилось нормой для Джидады. В салоне стояла мертвая тишина: все внимательно слушали, как Нельсон Мандела, всего несколько лет назад вышедший из тюрьмы, где его больше двадцати лет продержал режим апартеида, читает по радио первое свое президентское обращение к нации. И когда Освободитель заговорил о мире, процветании, демократии и противодействии сексизму и расизму, овца в хвосте микроавтобуса расчувствовалась и заплакала.
Пассажиры ждали, когда кто-нибудь скажет овце заткнуться, чтобы они дослушали историческую речь, и когда автомобиль подъехал к светофору на Третьей авеню, у автовокзала «Шелл», толукути где микроавтобусы и такси собирали пассажиров в тауншипы, их вдруг затопило море демонстраторов. Казалось, толпа животных захватила всю улицу, транспорт намертво встал: всюду машины и колеса, всюду мех и перья, всюду красные рубашки и растяжки, всюду вскинутые лапы и копыта, всюду речевки и песни, всюду вопли и крики.
Торговцы прибрали товары и разбежались. Нетерпеливые водители, сердясь, что их втягивают в то, на что они добровольно не подписывались, налегли на сигналы, как безумные, зарядив оглушительную какофонию, которая как будто только подзуживала протестующих повысить свой яростный голос. Маленький Генерал Труподел, в жизни не видевший настоящего протеста, приклеился холодным носом к окну: глаза выпучены, язык вывален. Он читал плакаты с надписями: «Нет однопартийному государству!», «Нет экономическому саботажу!», «Джидадская партия = террористическая организация!», «Экономическая свобода для всех!», «20 000++ убитых в резне Гукурахунди – не забудем, не простим!» Разлитый в воздухе гнев был таким осязаемым, хоть машины им заправляй. От него у юного пса встала дыбом шерсть на загривке.
– Хайи, хайи, хайи, хайи, давайте заканчивайте уже, у меня же график ман’ ла[98]