Стена мертвых быстро стала настоящей достопримечательностью, так что тауншипы вокруг Лозикейи ее прозвали Лозикейской Стеной мертвых, а в Лозикейи ее прозвали Стеной мертвых Симисо или Стеной мертвых Судьбы – смотря кого спросить. Часто можно было слышать: «Просто идите прямо. Но если увидите Стену мертвых, то развернитесь, вы прошли мимо, потому что это раньше Стены мертвых», или: «Просто ищите Стену мертвых Судьбы, ее не пропустишь, даже если захочешь, и неважно, что вы не знаете, как она выглядит, когда увидите – мигом поймете, а как свернете в квартал слева, позовите меня, я выйду и встречу», или: «Где мы познакомились? Мы оказались рядом на улице Солдат Освобождения, но впервые я увидел ее у Стены мертвых Симисо. И сразу понял: она – та самая».
Стена мертвых зажила своей жизнью. К ней приходили даже те, у кого нет убитых любимых. Приходили и стояли или садились, смотрели и смотрели на имена мертвых в тишине и уходили в тишине. Приходили пасторы, проповедники и священники с Библиями, открывали в тишине, читали в тишине и уходили в тишине. Приходили подростки и застенчиво стояли перед стеной, и смотрели на бабочек и имена мертвых в тишине. Приезжавшие в регион туристы добавляли Лозикейи в список достопримечательностей и тоже приходили, стояли у стены и смотрели. И конечно, туристы есть туристы, они фотографировали – но фотографировали в тишине. Стену мертвых показывали в новостях по всему миру, назвав Джидадской Стеной мертвых.
И очевидно, из-за неприличного международного внимания джидадские министр дезинформации Дик Мампара, министр пропаганды Элегия Мудиди и вся их команда Навозных Жуков в Другой Стране как с ума сошли, плюясь ядом и проклятиями. Толукути Стену мертвых осуждали за пропаганду, разжигавшую политические протесты против конституционно избранного правительства. Затем для граждан объявили незаконным создавать на джидадской земле мемориалы без разрешения. Детей народа предупредили, что ездить в Лозикейи для того, чтобы нарисовать бабочку, или написать имя, или для того и другого сразу на незаконной Стене мертвых, – преступление. А потом для иностранцев объявили преступлением появляться в радиусе ста метров от Стены мертвых. А потом и для иностранцев, и для местных объявили преступлением появляться в радиусе пятидесяти метров от Стены мертвых. А потом – сорока. А потом – тридцати, двадцати, десяти метров. А потом – метра.
Когда все оказалось бесполезным, для всех объявили преступлением хранить, использовать или продавать красные чернила. А потом объявили преступлением умение рисовать красную бабочку. На животных, чьи фамилии совпадали с фамилиями на Стене мертвых, заводили дела. А потом Центр Власти впервые в истории обратился к самим мертвым и в заявлении, транслировавшемся на всех кладбищах и небесах страны, напомнил: это Центр Власти, стоящий превыше всех центров власти, придумал фразу «Покойтесь с миром», то есть – что? То есть мертвые должны соблюдать молчание и порядок, как и подобает хорошим мертвым товарищам, а не влиять на жизнь. Еще в заявлении говорилось, что, если обнаружится, что имена у мертвых совпадают с именами на Стене мертвых, их выроют и привлекут к ответственности, потому что, хоть Джидада в целом и уважает мертвых согласно культурным нормам, Центр Власти не потерпит неуважительных и очевидных попыток мертвых низложить живое, дышащее и конституционно избранное правительство.
Даже палки и камни, видевшие, как вечером по самой длинной дороге Лозикейи несется джип Защитников, знали, что он может ехать только к дому 636 – из-за шумихи, поднятой Стеной мертвых Симисо толукути как в Другой Стране, так и в Стране-Стране. Увидев, что из переднего окна торчит узнаваемая квадратная башка командира Джамбанджи в его фирменной белой бандане, жители Лозикейи не только вспомнили убийство Судьбы, но и поняли, что, несмотря на опустошительную утрату, многострадальная Симисо не уйдет от Защитников без унизительных оскорблений, без долгих побоев, укусов, а то и ареста, – в зависимости, конечно, от настроения псов и прихоти их виляющих хвостов. Толукути жители Лозикейи еще долго наблюдали, как оседает пыль, вскипевшая за джипом Защитников, опускали хвосты к земле, качали головами и издавали грустнейшие вздохи, как делают все джидадцы, ведь что на самом деле могут животные под джидадским небом в Стране-Стране при виде лютых псов, кроме как опускать хвосты, качать головами и издавать грустнейшие вздохи?
Те, кто там был, рассказывали тем, кто не был, что командир Джамбанджа и семеро Защитников, пришедшие за Симисо, выскочили из джипа раньше, чем он остановился, – толукути сплошь суровые морды, рев, лай и шерсть дыбом. Что свирепая свора во главе с командиром Джамбанджей сначала пометалась взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, толукути разглядывая Стену мертвых. И поскольку командир Джамбанджа никогда не работал без зрителей, чтобы росла его легенда, свора встала, с идеальной синхронностью задрала лапы и пустила плясать на стене широкие струи мочи, достойные бельгийских скакунов, при этом оглушительно завывая и собрав весь квартал посмотреть, что за чертовщина там творится. И зрелище ранило, но не особенно удивило: жители опускали хвосты к земле, качали головами и издавали грустнейшие вздохи.
Знающие говорили, что, пока командир Джамбанджа и семеро Защитников, пришедшие за Симисо, находились в доме 636, по Лозикейи пронесся завывающий ветер. Он хлестал по земле, сотрясал здания, гремел шаткими крышами, врывался в открытые окна и швырял все, что плохо лежит, а потом захлопывал двери. Он подбрасывал в воздух палую листву, пыль и сор. Он воровал белье с веревок и пытался украсть одежду с тел ошарашенных животных, сгрудившихся вместе. В Эдеме он разогнал по укрытиям маленькие создания, тряс деревья и разметал листья. Толукути он оборвал с дерева Неханды все стручки до одного и рассеял по тауншипу, чтобы, когда он улегся так же таинственно, как начался, толукути кости Неханды, как дети прозвали странные стручки цвета выбеленных костей, рассеялись по всему Лозикейи. Заметили это только дети, ведь в их натуре замечать мелочи; взоры взрослых были устремлены на дом 636.
Те, кто там был, рассказывали тем, кто не был, что командир Джамбанджа и семеро Защитников, пришедшие за Симисо, не провели дома много времени, словно она их ожидала. Раз-два – и готово, зашли и вышли с пленницей раньше, чем просохла моча на Стене мертвых. Толукути Симисо вернулась домой вскоре после того, как попросила Золотого Масеко написать на Стене имена мертвых, и с тех пор на улице ее не видели. И жила бы коза в ужасном одиночестве траура, если бы не упрямая любовь Герцогини, Гого Мойо, Матери Божьей, Товарища Безпромаха Нзинги, Молитвенных Воинов и прочих пожилых самок Лозикейи, навещавших ее по строгому графику. И теперь Симисо вышла – в черном траурном платье и такой же повязке на голове, зажатая между Защитниками: толукути четверо трусили впереди, трое позади, и, конечно же, командир Джамбанджа прикрывал тылы, будто главный бабуин. А поскольку квартал уже давно не видел Симисо, сердца у всех рухнули, дыхание сперло – толукути коза постарела с сокрушительной скоростью за такой короткий срок.
Те, кто там был, рассказывали, что командир Джамбанджа и семеро Защитников, пришедшие за Симисо, сопровождали пленницу к поджидающему джипу с типичным самоуверенным высокомерием всех джидадских Защитников: грудь колесом, носы принюхиваются, языки вывалились, хвосты пистолетом. И вот как из-под земли выросли Сестры Исчезнувших в красных футболках и встали перед толпой – не дрожащие, не испуганные. И вот так просто, раньше, чем успеешь сказать «гав!», толукути командир Джамбанджа и семеро Защитников, пришедшие за Симисо, оказались в оке явившегося откуда ни возьмись страшнейшего урагана.
Толукути толпа, она же ураган, наблюдала с невозможной мрачностью, в полном молчании наподобие той безупречной тишины, с которой появилась Стена мертвых. И что сделала толпа, будучи совершенно спокойной? Просто дала говорить своим лапам, причем говорить с нарочитым покоем, почти прекрасным, даже элегантным в своей методичности, гипнотическим в своем изяществе, словно они вместе творили священнодействие. И, столкнувшись со спокойной толпой, толукути командир Джамбанджа и семеро Защитников, пришедшие за Симисо, не успели даже гавкнуть. Броситься. Укусить. Рявкнуть. Зарычать. Вызвать подмогу. Объясниться. Удивиться. Умолять. Договориться. Извиниться. Отступить – за исключением одного жилистого пса, каким-то чудом ускользнувшего из ока урагана и растворившегося в воздухе.
А когда спокойная толпа дала лапам замолчать, от командира Джамбанджи и Защитников, пришедших за Симисо, почти ничего не осталось – да, толукути все псы превратились сперва в жалкие горки плоти, потом в кровавую кашу и, наконец, в мокрое место, поэтому после урагана можно было видеть только пятна, клочки шерсти и крошку выбитых зубов. Те, кто там был, говорят, что, в отличие от торжествующих толп во всем мире, эта не ликовала, нет. Не праздновала, нет. Не плясала и не скакала от радости, нет. Не пела, нет. А хранила полнейшую тишину урагана, который, выплеснув ужасную ярость и выдохшись, замолкает, чтобы вновь набраться сил.
Между тем обескураживающие вести из Лозикейи, во многом необычайные и небывалые во всей истории Джидады с «–да» и еще одним «–да», застали Центр Власти и Избранных врасплох. Конечно, многие из них, да и сам Спаситель, не смогли бы найти убогий тауншипчик на карте. И все же из-за мелкого неважного Лозикейи Центр Власти засуетился, чтобы узнать, правда они слышат то, что слышат. Спаситель и Внутренний круг, в том числе вице-президент Иуда Доброта Реза, Элегия Мудиди, Дик Мампара, министры насилия и порядка, генералы, начальники Защитников и, конечно, Джолиджо с четырьмя старшими колдунами-помощниками, в кратчайшие сроки собрались на чрезвычайное заседание. Присутствовал и Максвелл Нгома – тот сбежавший седьмой пес, теперь сидевший с окровавленными бинтами на голове.