и заявили:
– Благодаря этим страшным шрамам мы усвоили болезненные уроки на всю оставшуюся жизнь, мы их не повторим.
– Слава, слава, слава, аллилуйя, о драгоценные джидадцы!
Нас не удивило, что в толпе появился пророк доктор О. Г. Моисей, словно какой-то ангельский свин, безупречный в развевающемся балахоне. Пророк-знаменитость пришел обратиться к нам с Библией и дорогим золотым микрофоном. Мы наблюдали, как он взирает на нас сияющими глазами, как встает со священным видом на задние копыта. Мы наблюдали, как он в экстазе читает проповедь на неведомом языке:
– Рабаша зузуре халлафашата хахикила баянга хахияхайия халабратига олоша маквеквегвена бикибонгбонгбонг синдоманде макибожай халакаша мейонседжаянсебойонсе!
А потом наблюдали, как, словно по сигналу, на са́мого знаменитого пророка Джидады налетает бык, поднимает на рога и швыряет с воплями так высоко, что, казалось, он долетел до рая. Мы заревели и разразились оглушительными аплодисментами, говорившими, что мы покончили со лжепророками, лжепасторами, лжелидерами, которые обирали нас во имя Бога, якшались с Центром Власти, поддерживая угнетение, говорили нам, за кого голосовать, нагло лгали, будто наших лидеров избрал Бог, учили держаться подальше от политики. Нам требовался Бог революции, Бог освобождения, Бог справедливости, Бог антикоррупции, радикальный Бог, вдохновляющий строить рай, который мы заслужили на земле, да, толукути в самой Джидаде с «–да» и еще одним «–да».
Изгнав пророка, как проклятого демона, мы продолжали ночь. Начиная с самых младших, мы слушали мысли и мечты о том рае, который хотим увидеть и создать прямо на земле, прямо в нашей Джидаде. Толукути мы слушали только обычных животных, а не политиков, потому что наконец очнулись и увидели: отчасти Джидада с «–да» и еще одним «–да» стала страшной трагедией и местом преступления из-за совершенно прогнившей политической системы, в чью пасть мы, истекающие кровью и переломанные, угодили на десятки лет. Теперь мы поняли, что нужно не следовать за неумелыми вожаками, а участвовать в системе, которая нам служит, что нужно вернуть себе жизнь, власть, судьбу, отобрав у эгоистичных, коррумпированных и алчных политиканов, ничего не знающих о служении, о любви к стране, о достоинстве граждан.
Когда знающие говорят, что колониальные власти дали Африке независимость, но не свободу, толукути они имеют в виду, что колониальные власти дали Африке независимость, но не свободу. Той ночью перед домом Симисо, у Стены мертвых, мы поняли: как Центр Власти и Избранные Джидады грабили и растрачивали богатства страны, начиная с самой так называемой Независимости, так и наши бывшие колонизаторы продолжают грабить и растрачивать богатства Африканского континента, равно как в десятилетия и десятилетия своего правления. Мы не упустили из виду, что Запад, обожавший «спасать» Африку и объявлять о каждом своем поступке на весь мир, спасал только одной рукой, остальными руками манипулируя, разграбляя и растрачивая, так что больше денег утекало, чем сочилось к нам. Нам не надо было объяснять, что неслучайно мы скованы неподъемными цепями несметных долгов перед странами, чье процветание зависит от наших богатств. Неслучайно транснациональные корпорации ежегодно пожинали в Африке колоссальные прибыли и увозили их к себе ровно так же, как в колониальные времена. Даже палки и камни вам скажут, что африканская земля, куда ни глянь, выла, тряслась и ходила ходуном оттого, что из нее добывали драгоценные минералы, редко достававшиеся ее собственным несчастным детям. Да, толукути мы знали, что не только из-за правивших мерзких злодеев мы вкалываем и чахнем без остановки в сокрушительном цикле нищеты, неразвитости, нестабильности, коррупции, болезней, унижения, боли, смерти. И в ту ночь перед домом Симисо, у Стены мертвых, мы поклялись объявить войну за второе Освобождение Африки от неоколониального гнета. От эксплуатации. От разграбления. От власти Запада. От унижения. От надругательств. Мы хотели настоящую свободу. Мы хотели, чтобы жадные вороватые лапы убрались прочь от наших богатств. Мы хотели Справедливости. Мы хотели новый мир; мы так хотели совершенно новый мир, что в ту ночь не сомкнули глаз. Мы видели сны стоя, переживали сны сердцами, нутром, ртами, воображением; и увидели, как Новая Джидада, Новая Африка, Новый Мир, по которым мы истосковались, начинают воплощаться прямо у нас на глазах, зависнув над костями Мбуйи Неханды, толукути так близко – руку протяни.
Вторая независимость
Толукути на утро Защитники вскипели у Лозикейи, как Защитники всегда кипели в местах волнений по всей Джидаде с «–да» и еще одним «–да». Они пришли толпами – батальоны и батальоны, вооруженные чуть ли не для настоящей войны. Знающие говорили, что тем очень ранним утром, в отличие от прошлых и других мест волнений, Защитники учуяли в воздухе Лозикейи не страх, нет, – толукути бесстрашие. Это первое. Второе отличие от прошлых случаев, других мест волнений, – размер толпы, словно вся Джидада сошлась и набилась в тауншип до отказа, как соль в мешок. Это второе. Третье – что массы стояли, как еще не стояли перед вооруженными Защитниками никогда; толукути они стояли в ожидании, предвкушении – грозный ураган, набравшийся сил после первого бушевания и уже знавший, что он сильнее, чем прежде. Четвертое – гигантская баррикада, горы из валунов, перекрывшие главную дорогу из Лозикейи. Толукути застигнутые врасплох и не привыкшие ни к чему из перечисленного, Защитники медленно нажали на тормоза и задумчиво принюхивались, прядали ушами, облизывали носы. А теперь, разглядев толпу, они поняли еще одно отличие от прошлых случаев: животные перед ними и вокруг них действительно готовы умереть. Это пятое.
– Защищать Революцию, правда? Хотя мы все знаем, что защищаем фарс?
– Говорите себе что хотите, товарищи. Но вон там, те джидадцы – они не качают права, и вы сами это знаете. Они хотят перемен. Те джидадцы хотят, чтобы кончилась коррупция. Те джидадцы хотят, чтобы кончились очереди и отключения воды и света. Те джидадцы хотят минимальную зарплату. Те джидадцы хотят достойного отношения. Те джидадцы хотят справедливости. Те джидадцы хотят лучшей жизни у себя дома, чтобы не приходилось пресмыкаться там, где они не нужны. И это, на мой взгляд, и есть Революция, которую должен защищать каждый в здравом уме, со здравым сердцем, со здравой этикой!
– Мы разве не праздновали вместе с ними, когда Центр с нашей помощью избавился от Старого Коня? Разве не делали с ними селфи во имя Новой Джидады? А теперь нам что, их избить? За что? За то, что просят большего? За то, что просто хотят дышать во вроде бы свободной стране? Я и сам себя об этом спрашиваю, когда надеваю и снимаю эту чертову форму: куда делась Революция, товарищи, куда она делась?!
– Я просто не могу открыть огонь по толпе и жить с чистой совестью. Вы знаете, я знаю: джидадцы – не плохие животные. Вы знаете, и я знаю, что в Джидаде есть и правда злые, порочные звери, виноватые в том, из-за чего здесь собрались эти толпы и мы. И вы знаете, кто эти порочные звери, и можете назвать их по именам, и даже знаете, где они живут. Но прикидываетесь дурачками, делаете вид, будто не представляете, где настоящий враг. Ведь убивать невинных куда проще, чем то, что должно произойти, чтобы мы стали по-настоящему свободными!
– Правда, товарищи, в том, что животные вокруг – не какие-то странные создания с далекой планеты. Это свои. И вы все знаете, что у вас здесь родственники. Ваши друзья и соседи. Ваши домовладельцы. Ваши знакомые по церкви. Учителя ваших детей. Ваши медсестры и врачи. Все они хорошие и достойные граждане. Все они знают, что сегодня могут умереть. Все они готовы сегодня умереть. Не от руки Центра, а от нашей. И я спрашиваю: когда мы научимся отвращению?
– Если я что и знаю, так это что не хочу попасть в ураган, который тут вижу. Если я что и знаю, так это что, если меня ждет верная смерть – а я слышал о командире Джамбандже и семерых, а это же сам командир Джамбанджа, – я даже подходить к ним не хочу; я и не говорил, будто я смелый пес, и жизнь у животного всего одна. Всего одна, одна!
– Печальная истина в том, что, будь настоящие Освободители этой страны живы, восстань их кости из мертвых, они бы уж точно не сидели здесь с нами, они бы стояли там, готовые умереть с толпой. Потому что там – правильная сторона. Нравственная сторона.
– Помню, каким был наивным, когда впервые надел эту поганую форму. Я думал, что моя работа и правда служить и защищать. Но здесь разве служба? Нет. Честная, справедливая, достойная, добрая? Нет. Поможет ли она мне, сделает ли мою жизнь лучше? Нет.
– Так, давайте представим. Допустим, мы схлестнемся с этой толпой и многие из нас погибнут. Как думаете, Центр и Избранные по нам заплачут? Придут на наши похороны?
– Не знаю, как вы, но мне кажется, в жизни все происходит неслучайно. Думаю, Бог прислал меня сегодня сюда, в эту машину, к этой толпе, не случайно, а чтобы явить свою славу. Чтобы я принял правильное решение.
– Я слежу в Сети за многими активистами и живу по соседству с двумя Сестрами Исчезнувших. И знаете, пусть Центр и Избранные говорят что угодно, мне близко многое, за что борются они и вся страна. Потому что, сказать по правде, я тоже этого хочу, тоже в это верю. И под формой я – один из этой толпы.
– Вот кто мы такие: голодающие нищие учителя выходят на демонстрацию – мы тут как тут. Медсестры и врачи бастуют ради минимальной зарплаты – мы тут как тут. Активисты требуют перемен – мы опять тут как тут: разгоняем, избиваем, вырезаем, арестовываем, снова и снова заставляем исчезнуть. Когда все это кончится? Как страна изменится к лучшему, если мы все время давим на горло тем, кто трудится ради перемен? И чем это нам самим поможет? К чему приведет? И чего мы этим добились? И чьим интересам мы на самом деле служим, и зачем?