го памятника древнеисландской словесности, для тул характерно "колоссальное расширение синонимических групп, не подкрепленное употреблением в поэзии" скальдов [76, с. 8]. Действительно, все гидронимы, кроме Северной Двины (Vina), не встречаются в поэзии скальдов (Dun - Дон, Olga - Волга [?], Nepr - Днепр, Drofn - река недалеко от Полоцка) и принадлежат к иной этногеографической традиции, нежели та, что нашла отражение в скальдике, рунических надписях и королевских сагах. В то же время вполне очевидно, что оба исландских жанра XII-XIV вв. - тулы и географические сочинения, - ставящие своей задачей описание во всех подробностях окружающего мира, восходят к некоей общей традиции, отличной от той, что запечатлелась в раннем пласте. Сведения, содержащиеся здесь, распространяются на территорию, большую как в широтном, так и в меридиональном измерении: к западу от Западной Двины появляются Kurland, Samland и Ermland, к востоку от Северной Двины – Kuma - "Кама", к югу от Новгорода вырисовывается район Днепро-Двинского междуречья (Nerp, Smalenskia, Syrnes Gadar). На территории Руси (Gardariki) фиксируются основные водные артерии и крупнейшие города, относимые русской летописью к числу древнейших. Саги о древних временах [64], зачастую развивающие сюжеты саг королевских, содержат топонимический набор, характерный для этих последних, в результате чего среди древнерусских городов в них вновь появляется Ладога (Aldeigja и Aldeigjuborg). Однако совершенно очевидно, что в них присутствует известная общность с этногеографией географических трактатов: Прибалтика - это Ermland, Eistland, Kirjalaland, Kurland, Refalaland, Vindland, Virland, Eystrasalt; Север - Bjarmaland, Gandvik, Vina; Древняя Русь - Gardar и Gardariki с городами Holmgardr, Kaenugardr, Moramar, Radstofa, Pallteskia, Smalenzkia, Surdalar. Вместе с тем в этом источнике содержатся дополнительные топонимические данные, происхождение которых еще ждет своего объяснения: в частности, это латинизированные обозначения Руси (Russia, Russialand), Новгорода (Nogardr) и Киева (Kio), а также названия еще двух городов - Alaborg, Danparstadir. Таким образом, суммируя сказанное, можно говорить о наличии в Скандинавии двух этногеографических традиций, отражающих определенную пространственную и временную очередность проникновения скандинавов в Восточную Европу. Проблема требует дальнейшей доработки по многим направлениям: во-первых, недостаточно рассмотрения в этом плане лишь севера Восточной Европы; во-вторых, необходим учет латинской и местной "ученой" традиций, в-третьих, требуют более широкого и детального изучения богатые интересующим нас материалом, хотя и не всегда достоверные, саги о древних временах. А общая картина в первом приближении вырисовывается уже сейчас: не вызывает сомнения, что на формирование двух различных этногеографических традиций, зафиксированных в скальдических стихах, рунических надписях и королевских сагах, с одной стороны, в географических тулях и сагах о древних временах - с другой, оказала влияние поэтапность освоения скандинавами территории Восточной Европы.
Т. Капелле. Славяно-скандинавское художественное ремесло эпохи викингов
Некоторые, пока немногочисленные образцы изделий позволяют осветить как различия, так и в первую очередь общие черты славянского и скандинавского металлообрабатывающего художественного ремесла эпохи викингов (IX - XI вв.) [425]. При этом речь идет не только о технических приемах, но также о роли ремесленников в становлении общебалтийских культурных явлений [348]. Давно известно, что многочисленные импульсы в данную эпоху Скандинавия получала из каролингско-оттоновских государств континентальной Европы [424]. В значительной мере это относится и к области художественного ремесла. Об этом свидетельствуют не только случаи переработки поясных накладок в декоративные подвески (к ожерельям и пр.) или еще более выразительные превращения трехлепестковых разделителей портупейных ремней (из каролингского мужского воинского снаряжения) в типично женские трехлепестковые фибулы эпохи викингов [4]. Если здесь мы имеем дело с функциональным изменением заимствованной формы, то в дальнейшем, в X в., наблюдается освоение совершенно новых технических приемов, распространившихся в Северную Европу с Юга. Повсеместно распространяется техника филиграни и грануляции (древнерусская "скань и зернь"), причем не просто копируются заимствованные образцы, но постоянно обнаруживается, что применение ее было весьма разнообразным [509]. В большом объеме собственные филигранные изделия появляются на Севере с середины X в. Замечательный пример такого рода - названные по месту находки в Дании фибулы типа "Терслёв" (рис. 1, а). Симметрично переплетенный основной узор этих (обычно серебряных) фибул оттискивался по массивной бронзовой модели (рис. 1, б). Только после этого закреплялись проволочки и шарики зерни; они наплавлялись в горячем виде, так как температурная точка плавления металла отделки ниже, чем металла основы. Фибулы этого вида изготавливались в юго-западной части Балтики, на островах Эланд и Готланд, а также в области оз. Мелар [432, Karte 30]. Следовательно, филигранные изделия были распространены на Севере не повсеместно, но производились прежде, всего там, где в предшествующий период прослеживаются активность христианских миссий и связаное с ними воздействие немецкого художественного ремесла. В более дешевом исполнении бронзовые вещи с излюбленным жемчужным узором отливались в простых глиняных формах (рис. 2, а). Такие имитации распространились в глубинных областях, куда собственно терслевские фибулы не проникали [432, Karte 31]. Распространение моделей для оттиска филигранных и гранулированных изделий X столетия позволяет сделать вывод о существовании странствующих ремесленников: за пределами крупных центров (Хедебю, Йорк, Треллеборг, Лунд, Сигтуна) и вообще вне городских условий они найдены всего в восьми случаях [435]. Не приходится сомневаться, что связанная с ними сложная технология была недоступна для местных ремесленников. В связи с этим примечательна одна из находок Хедебю: в гавани был найден кошелек с 42 литейными формами, в основном данного вида [485]. Это означает, что специфические средства производства в эпоху викингов могли уже быть товаром. Итак, на Севере имелись уже предпосылки для освоения и переработки в собственном художественном ремесле внешиих импульсов. Обычно это относят исключительно к каролингско-оттоновскому Искусству. Однако необходимо также сравнить искусство славянского и скандинавского художественного ремесла. На Севере найдено около 4000 славянских украшений, из них лишь 3% происходят из могил, в то время как основная часть представляет собою так называемый "серебряный лом" в монетно-вещевых кладах [443]. Они использовались, следовательно, лишь как драгоценный металл, но вряд ли как украшения. В силу этого в весьма ограниченной мере они могли представлять собой образец для подражания в местном художественном ремесле. Особое значение для изучения славяно-скандинавских связей имеет такой славянский тип украшения, как лунница; серебряные с грануляцией, многочисленные их находки известны в России (рис. 3, а) и Польше [444]. Древнейший образец, однако, происходит из Великой Моравии [460]. Этим великолепным подвескам с жемчужным узором (рис. 3, б) в большом количестве изготавливались бронзовые подражания. Таким образом, здесь наблюдается тот же процесс упрощенного воспроизведения, что и терслевских фибул. Соответствующие литейные формы происходят из Бирки (рис. 4, а), Хедебю (рис. 4, б) [432, Taf. 26, 3] и Старой Ладоги (рис. 4, с) [322, рис. 33, 80, табл. 1]. Обе литейные формы из Хедебю и Бирки вряд ли говорят о местном производстве на экспорт и еще менее - о локальном спросе в округе этих центров на подобные украшения; мода на луннцы была распространена лишь к востоку и югу от Балтики. Скорее, эти формы являются доказательством подвижности ремесленников, уносивших с собою орудия труда, когда они покидали область производства данных изделий. В качестве украшений лунницы носили только славяне (в данном случае - западные). В Скандинавии, за одним исключением, они встречены лишь как материальные ценности в кладах. Только в женской могиле № 660 в Бирке (см. рис. 5), датированной X в., такая подвеска-лунница обнаружена в составе женского убора с парой типичных для культуры викингов скорлупообразных фибул [423]. Однако в связи с находкой в одном из кладов можно сделать вывод, что лунницы или близкие им по форме вещи иногда носили в качестве украшений. Речь идет о фрагменте лунницы из клада в Мюренде на Готланде [443]. На оборотной стороне этой вещи сохранились остатки иглодержателя (рис. 6). Так как западные славяне фибулами не пользовались, здесь мы имеем дело со вторичным использованием подвески - в качестве застежки-фибулы. Приспособление, скорее всего, предназначалось для скандинавской носительницы вещи. Этот пример сопоставим с переработкой каролингских поясных накладок в подвески или фибулы на Севере. Несмотря на доказанные случаи освоения, у славян и скандинавов эпохи викингов имеются отчетливые различия в процессе изготовления украшений из благородных металлов. В северной технике грануляции, заимствованной из оттоновского культурного мира, применялась в числе прочего вогнутая пресс-форма. Славяне наносили скань лишь на плоскую металлическую поверхность. При этом появляется возможность с высочайшей точностью нанести на небольшое пространство едва ли ни бесконечное количество мельчайших шариков зерни. На одной из русских лунниц имеется 2250 шариков зерни, т. е. свыше 3 на мм2 [456]. Литейные формы для лунниц из Хедебю и Бирки были, очевидно, орудиями труда славянских странствующих ремесленников. Однако эта форма организации производственной деятельности устанавливается также и для местных, скандинавских мастеров. Так, например, среди находок, принадлежавших странствующему ремесленнику и обнаруженных в Смисс на Готланде, имеются бронзовые формы для изделий [518], известных только в области расселения скандинавов [512]. Эти формы, конечно, не указывают на готландское производство изделий "на экспорт", но, скорее всего, являются имуществом именно странствующего мастера. Появившиеся как в славянском, так и в скандинавском мире X столетия странствующие ремесленники должны были быть специалистами своего дела. В каждом из случаев речь идет о производстве сложных изделий во впечатляющей технике грануляции и филиграни. В археологических материалах странствующие ремесленники опознаются лишь по превосходному качеству готовых изделий, труднодоступному, требовавшему высокой квалификации при обработке драгоценного сырья, по изготовлению серийной продукции, а также при открытии ремесленных мастерских -и так называемых "могил ремесленников". Указанные наблюдения позволяют выдвинуть некоторые заключения, которые, однако, рискуют быть недоказуемыми, если не обратиться к свидетельствам письменных источников. Письменные памятники сообщают, что при дворе Альфреда Великого в Уэссексе трудились бесчисленные художники, собиравшиеся отовсюду и владевшие всеми видами земного мастерства [511]. Для Севера поздней эпохи викингов известен также мастер, который при дворе конунга сначала прошел обучение кузнечному ремеслу, затем обработке бронзы, затем серебра и, наконец, златокузнечному делу [436]. Такие лица выделяются как мастера-художники в противопо