изучения сопок предполагает рассмотрение набора признаков, определяющих эти памятники как единое целое, и попытку оценки их в системе религиозных представлений той эпохи. Бесспорно, сопки обладают сложной внутренней структурой, особенно заметной на фоне хронологически сопоставимых иных типов погребальных памятников на Севере-Западе. Вместе с тем в определении набора их обязательных внутренних признаков среди исследователей нет единодушия [342, с. 12 - 23; 276, с. 212 - 241], чему виной как объективные, так и субъективные причины. Прежде всего здесь следует назвать общую нехватку источников, усугубляемую необходимостью учитывать составляющие основной фонд, но недостаточно документированные материалы дореволюционных раскопок, что вносит дополнительную неопределенность. Важную роль играет критерий отбора признаков. Для нас представляют интерес лишь те структурно значимые элементы и особенности конструкции, которые осмыслялись создателями сопок, а не обусловленные, скажем, естественно-природными условиями (состав грунта, наличие или отсутствие камня и т. п.). Данный фактор не мог не накладывать отпечатка на конкретное выражение тех или иных признаков. В этой связи встает вопрос об их возможных вариациях, при которых символическое значение данных признаков остается неизменным. Здесь мы исходим из того факта, что в традиционных культурах любой объект, созданный человеком, обладает утилитарными и символичными свойствами ("вещностью и знаковостью") [23, с. 8-9]. Попытки раскрыть смысл погребального обряда в сопках должны вестись именно с этих позиций. Для примера возьмем каменные обкладки вокруг оснований сопок, в которых В. В. Седов видит один из важнейших признаков сопок и указывает на их ритуальный смысл [342, с. 12]. Нет оснований сомневаться, что их семантика связана с обозначением границы, отделяющей сакральную зону, где совершается обряд, от основного пространства. Поскольку обкладки присутствуют далеко не повсеместно, не могла ли та же идея быть выражена другим способом? В. П. Петренко, исследуя насыпи, сложенные из разнородного грунта, проследил вокруг оснований погребальных площадок кольцевые валики, насыпанные из суглинка [299, с. 138- 139]. Более того, подобные валики должны были неизбежно образовываться в любом случае при первичной выборке грунта из рва, намечавшего и окружавшего будущее основание сопки. Но если насыпь сложена из однородного грунта, а тем более из песка, то фиксация таких валиков будет либо предельно затруднена, либо вовсе невозможна. Представляется, что именно этим можно объяснить отсутствие каменного венца у сопки при д. Заручевье в бассейне р. Меты, полностью аналогичной по остальным показателям, считающимся классическими, ловатским сопкам. При этом малое количество камня в округе сказалось и в характере каменных кладок в самой насыпи, состоящих из небольшого количества мелких валунов [545]. Таким образом, возможно, каменные обкладки вокруг оснований сопок являются лишь частным случаем сооружений, выражающих общую идею "границы". Этот вывод подтверждается и фактом различного оформления границ площадок славянских языческих святилищ [345, с. 122 - 125; 180, с. 43]. Особенный интерес для изучения сопок представляет деталь, зафиксированная в последние годы, - вертикальный столб, установленный в центре основания и пронизывающий насыпь. Забутованное камнем основание такой конструкции было открыто в сопке у д. Заручевье [545]. Остатки собственно столба обнаружены В. П. Петренко в суглинистом грунте одной из сопок около Старой Ладоги [299, с. 141, рис. 6]. Нет никакого сомнения, что подобные столбы имели широчайшее распространение, независимо от количества фактов их прямой фиксации. Их присутствие убедительно доказывается косвенными аргументами. Являясь вертикальными осями сопок, такие столбы были необходимы для контроля за правильностью их формы при подсыпке (по "принципу стога"), а главное, для привязки в горизонтальной плоскости к центру насыпи всех каменных конструкций и погребений, расположенных на разных ярусах сопок. Регулярность расположения различных объектов в сопках является доказательством широкого распространения зтой детали в сопочном обряде. Кучи камней, нередко фиксируемые в центре оснований сопок, могли использоваться и для крепления рассмотренных столбов. Итак, в учетом вышеизложенного, можно назвать следующие признаки, в наиболее общем виде определяющие сопки. Таковыми, кроме значительной высоты, являются ярусность насыпей, наличие каменных венцов или других форм ограждений, ограничивающих основание насыпей, каменные конструкции в них, наличие, кроме погребений по обряду трупосожжения, костей животных и птиц и, наконец, вышеупомянутые столбы, являющиеся вертикальными осями сопок. Если исходить из соотносимости погребальных памятников первобытности с моделью мироздания [302; 323, с. 4], то следует признать, что в сопках эта идея получила яркое, хотя и не до конца ясное в деталях выражение. Во всяком случае вышеуказанный столб в насыпи в семантическом отношении несомненно означает "мировое дерево", пронизывающее все ярусы мира. Аналогичное выражение данной мифологемы представлено в некоторых индоевропейских погребальных традициях [189, с. 97-99], а главное, не чуждо и древнерусской. Так, в одном из богатых погребений Гнездовского могильника основание столба зафиксировано в центре погребальной камеры. Нельзя также не вспомнить в данной связи и "большое бревно хаданга", водруженное в центре кургана знатного руса по описанию Ибн Фадлана [159, с. 54; 168, с. 146]. Возвращаясь к вопросу о семантике сопочного обряда, напомним также, что, как считал В. И. Равдоникас, многие конструктивные особенности волховских сопок "превосходно" объясняются "Эддой" [481]. Таким образом, сопки выступают как своеобразные языческие храмы, в которых похоронены представители социальной верхушки. Сакрализация подобных погребений - явление обычное для первобытной эпохи. Этнокультурный аспект изучения сопок означает рассмотрение возможных истоков сопочного погребального обряда, заимствованного ильменскими славянами. Этническая атрибуция и связанный с этим вопрос о происхождении сопок являлись наиболее дискуссионными в ходе изучения данных памятников. В качестве претендентов на роль их создателей, кроме славян, назывались прежде всего скандинавы. В настоящее время славянская принадлежность основного компонента данного населения не вызывает сомнения. В пользу этого свидетельствует распространение сопок в Приильменье, в местностях, удобных для первоначального пашенного земледелия, а также вокруг раннегородских центров Северо-Запада - Ладоги и Новгорода, и перерастание культуры сопок в древнерусскую культуру Новгородской земли [277; 178, с. 1-1.6]. Однако вопрос об этнической принадлежности населения культуры сопок не тождествен вопросу о происхождении самих высоких насыпей. В настоящее время существуют три гипотезы по поводу истоков сопочного погребального обряда, независимо от оценки этноса его носителей. "Южная гипотеза", создателем и последовательным сторонником которой был П. Н. Третьяков, генетически связывает сопки с высокими курганами мощинской культуры в бассейне верховьев р. Оки [380, с. 284 - 285; 278, с. 64]. Однако существенный хронологический разрыв, отсутствие заметного типологического сходства (кроме высоты) не позволяют считать ее достаточно обоснованной. "Местная северо-западная гипотеза", автором которой является В. В. Седов, предполагает различные истоки основных элементов сопочного обряда. Обычай возведения высоких насыпей и каменные венцы в основании считаются заимствованными у балтов, а каменные конструкции, захоронения костей животных, зольные прослойки в основаниях связываются с финно-угорским населением [342, с. 12-23]. Данная гипотеза весьма уязвима для критики. В отношении "балтских" элементов заметим, что балтская топонимика на данной территории, за единичными исключениями, отсутствует [342, с. 33]. Что же касается финно-угорских черт, то о них теперь можно судить более определенно. "Каменные круги", которые В. В. Седов считал памятниками финно-угорского населения и видел в них источники заимствования некоторых элементов сопочного обряда, получили в последнее время иную трактовку. Это же относится к "вымосткам типа Извары", скорее всего не являющимся археологическими памятниками [180, с. 43; 174, с. 62; 396, с. 43 - 48]. "Скандинавская гипотеза", которой среди русских и советских ученых придерживались А. А. Спицын, В. И. Равдоникас, Н. В. Тухтина,[352, с. 149-151; 353, с. 8-11; 354, с. 3 - 4; 321, с. 31-32; 389, с. 191-193], основывается на определенной близости сопок и больших курганов в Скандинавии, датируемых VI - VIII вв. В качестве общих признаков, кроме размеров, при этом называют ярусность погребений, каменные конструкции, наличие костей животных и т. д. Считается, что в эпоху викингов обычай сооружения подобных насыпей был занесен на Северо-Запад, где и получил распространение. В свете последних исследований данная гипотеза заслуживает пристального внимания. За последние годы изменилась оценка хронологических рамок появления славян и скандинавов на Северо-Западе, что позволяет говорить о почти одновременном приходе сюда обеих групп населения. Так, расселение славян в Приильменье определяется не ранее VIII в. Причем здесь наблюдается совпадение выводов, полученных как при анализе письменных источников, так и по данным археологии [231, с. 7-22; 262, с. 23- 29; 201, с. 29-39]. Бесспорное присутствие скандинавов в Ладоге фиксируется для середины VIII в. [164]. Облик материальной культуры населения Приильменья отнюдь не противоречит признанию возможности славяно-скандинавских культурных контактов в данном регионе. По определению Г. С. Лебедева, эта территория входит в "циркумбалтийское культурное сообщество" [202, с. 47]. Можно указать на некоторые конкретные проявления славяно-скандинавского взаимодействия в сфере материальной культуры. В частности, скандинавское происхождение имеет технология изготовления трехслойных ножей (IV тип, по Р. С. Минасяну) [260, с. 66 - 72], нередко встречаемых в сопочных погребениях, а в дальнейшем становящихся господствующим типом в Новгородской земле. Перечень находок, имеющих северные аналоги и происходящих из с