Славяне. Этногенез и этническая история — страница 34 из 41

опок, можно продолжить и еще (например, бронзовые накладки ларца из сопки у д. Заручевье, аналогичные найденным в скандинавском могильнике Плакун [270, с. 164, рис. 5, 1), однако это не принципиально. Здесь мы сознательно не рассматриваем категории находок, связанные с ремеслом раннегородских центров (костерезанием, стеклоделием и т. п.), прежде всего Старой Ладоги, где присутствие среди ремесленников выходцев из-за моря бесспорно [164, с. 6]. Главным образом здесь вызывает интерес вопрос о возможности существования более глубоких пластов межэтнического взаимодействия, которое могло оказать влияние на облик культуры сопок. В данной связи особенно важна проблема сложения в Приильменье пашенного земледелия как экономической основы существования культуры сопок. По данным многочисленных исследований, здесь в конце I тыс. н. э. формируется очаг пашенного земледелия, развитие которого шло особым путем, отличным от южнорусского [263, с. 123; 186, с. 106- 109]. Выявление его истоков тесно связано с проблемой поиска исходных территорий и путей прихода славян на Северо-Запад. В настоящее время, особенно в связи с работами языковедов, особую актуальность приобретает давний тезис об этнических связях-ильменских славян со славянским населением южнобалтийского побережья [324, с. 226-227, 229; 346, с. 66]. Рассмотрение его под углом происхождения земледельческих орудий на Северо-Западе дает неожиданную картину. Как указывает И. Херманн, у балтийских славян использовались пахотные орудия без железных наконечников. В то же время в Скандинавии они появляются еще в вендельском периоде [203]. Таким образом, нельзя не признать, что Скандинавия является наиболее близкой территорией, откуда ильменские славяне могли воспринять данный элемент культуры [261, с. 6]. Исторически это весьма правдоподобно. Район Старой Ладоги, где скандинавы появились, как уже упоминалось, в середине VIII в. и откуда, кстати сказать, происходят древнейшие на Северо-Западе наральники, обладает тяжелыми почвами, обработка которых орудиями без железных наконечников, безусловно, затруднена. Рассматривая элементы культуры сопок, которые были заимствованы славянами у скандинавов, отнюдь не следует считать, что процесс культурного влияния был односторонним. Напротив, И. Херрманн указывает, что скандинавы переняли от славян использование лошади в качестве тягловой силы для пашенного земледелия [348, с. 11 -15]. Но данный факт лишний раз указывает на существование контактной зоны, где могло происходить подобное взаимовлияние. Итак, характер материальной культуры населения Приильменья в VIII - X вв. вовсе не исключает правомерности поиска истоков сопочного обряда в Скандинавии. Для раскрытия интересующей нас темы весьма важен региональный анализ распространения сопок. Оказывается, что районом их наибольшей концентрации является округа Старой Ладоги, т. е. район, безусловно, наиболее ранних и наиболее интенсивных славяно-скандинавских контактов. При этом в Ладоге имеются сопки более тесно связанные со скандинавской погребальной традицией (насыпи с каменными кладками под- треугольной формы), что признается всеми современными исследователями [389, с. 19; 346, с. 62 - 63]. Любопытную картину дают Поозерье и Южное Поволховье - коренная территория ильменских словен. Для сторонников традиционной интерпретации сопок трудно объяснима редкость здесь этих памятников. Ситуация представляется тем более парадоксальной, что за последние годы в Поозерье открыты буквально десятки селищ интересующего нас периода со свойственной культуре сопок реберчатой керамикой ладожского типа. Обычное объяснение малочисленности сопок ссылкой на разрушение их в результате хозяйственной деятельности представляется недостаточным [277]. Ведь и окрестность Ладоги, а тем более долины крупных рек Ильменского бассейна были районами не менее интенсивного земледелия. На самом деле в Поозерье мы сталкиваемся с проблемой изначальных славянских погребальных памятников на территории Северо-Запада. Как показала польская исследовательница X. Золль-Адамикова, характерными для культуры ранних славян являются грунтовые погребения по обряду трупосожжения, а курганный обряд появляется лишь в результате взаимодействия с соседними этносами [346]. Выше уже упоминалось об особом значении западнославянских материалов в изучении славянского населения Приильменья. В данном контексте предположение, что самым ранним поселениям ильменских славян на коренной территории в Поозерье соответствуют грунтовые могильники, не покажется особенно смелым. Выявление грунтовых могильников и соответствующих им первоначальных поселений славян в Приильменье, и в первую очередь в Поозерье, - дело будущего, однако здесь важно заметить, что в Ладоге наряду с вышеупомянутыми сопками, содержащими скандинавские элементы, известен памятник, весьма достоверно иллюстрирующий исходный славянский обряд. Мы имеем в виду исследованный С. Н. Орловым грунтовый могильник с трупосожжениями у Никольского монастыря [284]. В свете вышеизложенного появляется возможность более отчетливо представить характер рядовых погребений в сопочную эпоху. Очевидно, основная масса населения продолжала хоронить своих умерших, как и раньше, без насыпей. Именно с этих позиций, на наш взгляд, следует оценивать наличие погребений по обряду трупосожжения у подножия сопок. Сопочная насыпь выступает в этом случае как своего рода организующий центр могильника. Подобная традиция сохраняется в данном регионе и позднее, в XI - XII вв., когда вокруг оснований сопок появляются погребения по обряду трупоположения в форме грунтовых или жальничных захоронений [179, с. 163- 164]. Рассматриваемые здесь вопросы были затронуты недавно Д. А. Мачинским, который совершенно справедливо заметил: "Трудно допустить, что переселенцы с юга сразу стали хоронить умерших в грандиозных сопках, чуждых славянской погребальной обрядности других территорий". "Погребения славян VIII - середины IX вв., - продолжает он, - надо попытаться отыскать" [232, с. 22 - 23]. Однако исследователь, как представляется, напрасно, основываясь на выводах А. М. Микляева, пытается отождествить зону ранних славян на Северо-Западе с районами, маркированными топонимами с окончанием -гост/-гощ. В настоящее время отсутствуют какие-либо археологические и палегорафические доказательства обитаемости в ран- неславянский период этих мест [100, с. 22], которые сам автор данной гипотезы категорически противопоставляет территории культуры сопок [258, с. 45]. Вместе с тем нельзя опровергнуть факта, что местности, в которых известны сопки - озерные и речные долины, - в рассматриваемом регионе наиболее удобны для первоначального пашенного освоения [342, с. 14]. Итак, формирование сопочного погребального обряда с наибольшей вероятностью может быть представлено следующим образом. Славяне появились в Приильменье около начала VIII в., закрепились первоначально в Поозерье и районе истока Волхова. Это было обусловлено естественногеографическими причинами и прежде всего наибольшим удобством этих мест для пашенного земледелия. Не следует сбрасывать со счетов и "стремление к компактному расселению в условиях иноэтничного окружения. Для этой эпохи характерны открытые поселения, нередко обладающие естественной защитой из-за многочисленных проток Веряжи и верховьев Волхова, и, вероятно, отдельные городища, такие, например, как у дер. Георгий. Найденный на этом памятнике славянский языческий жертвенный нож с волютообразным навершием является своеобразным символом культуры того периода [285, с. 163-164; 259, с. 148-152]. Значительное количество известных в настояще время селищ отражает не только или, может быть, даже не столько плотность одновременного расселения, но и необходимость периодической смены мест поселений, связанную с истощением почв при переложной системе земледелия. Данный фактор воздействия на характер расселения даже на черноземных почвах коренных славянских территорий [304, с. 51-55], а в условиях Приильменья его действие было гораздо более жестким. Хронологическая дифференциация селищ в Поозерье является актуальной задачей, и первые попытки в этом направлении, предпринимаемые Е. Н. Носовым, весьма перспективны. Погребальными памятниками досопочного периода в Приильменье явились, о чем свидетельствует целый ряд приведенных выше косвенных аргументов, грунтовые могильники по обряду трупосожжения. Продвинувшись в район Старой Ладоги, славяне вступают там в тесные контакты с выходцами из Скандинавии. Во второй половине VIII в. в низовьях Волхова складывается крупный торгово-ремесленный центр с широкими международными связями. В Ладоге зарождается ядро нового этносоциума, носящего имя Русь [232, с. 26]. В этих условиях в среде разноэтничного населения и проходит сложение сопочного обряда, причем Д. А. Мачинский прямо указывает на скандинавские элементы в погребальном обряде наиболее древней из известных на сегодня ладожских сопок [232, с. 25]. Как памятники социальной верхушки, обладающие сакральностыо, сопки и по ряду типологических признаков более всего сопоставимы со шведскими высокими курганами вендельской эпохи, как указывали А. А. Спицын и В. И. Равдоникас. Конечно, между этими типами памятников нет и не может быть тождества, учитывая и хронологический разрыв и смешанную этническую среду. Однако следует иметь в виду, что верхушке раннеклассовых обществ свойственно заимствование элементов погребального обряда более древних и ярких социальных образований [226, с. 166]. Возникнув в Ладоге, мода на монументальные памятники, соответствующая уровню социального развития славянского общества, проникла на коренные территории ильменских словен - в районы Поозерья и Южного Поволховья. В ходе славянского расселения она была распространена по всему Приильменью. Во всяком случае, тотальное обследование долины р. Ловать под углом анализа интенсивности освоения пригодных для жизни пойм показывает, что движение населения, оставившего сопки, было направлено с Севера на Юг. Связанный с определенной социальной средой обычай возведения сопок прекратил свое существование с распадом или перестройкой породивших его общественных структур. Они принадлежали к эпохе перехода от доклассового общества к классовому; а преобладали ли в этих структурах патриархальные связи (что, впрочем, не исключает использования подневольного, рабского труда), или, наоборот, брали верх силы, олицетворяющие становление раннефеодальных отношений, - сказать трудно. Во всяком случае, это общество обладало достаточно выраженным социальным неравенством и жесткой структурой, позволявшей организовать сооружения столь трудоемких объектов. Как бы то ни было, возможность использования больших трудовых ресурсов в непроизводственной сфере свидетельствует о высоком уровне развития производительных сил. Исчезновение данного обычая высвободило огромный скрытый экономический потенциал, что несомненно повлияло на темпы развития Приильменья в древнерусскую эпоху.