– Князь, – наконец нашел возможность высказать свое мнение Рерик, – беды большой не будет, если мы построим укрепления. Обманем врагов. Пусть думают, что мы собираемся обороняться, а мы первыми нападем!
– Во! Мои мысли угадал! Так и сделаем! Я и своим прикажу начать работы! – неожиданно быстро согласился Буян.
Он весело поглядел на Рерика и неожиданно спросил:
– А правда, что у тебя перед ненастьем в ушах булькает?
– Правда, князь.
– Ну, какая ожидается погода завтра? В дождь будем сражаться или при сухой погоде?
– Мои уши подсказывают, что день выдастся погожим.
– Прекрасно! При ясной погоде будет виднее, как побегут от нас саксы!
На другой день после обеда подошли саксы. Тоже стали возводить вал, укреплять его частоколом. Рерик видел Уто. Тот скакал на коне, однако не рисовался, как в предыдущем сражении, а деловито распоряжался расстановкой своих войск. Ночь выдалась звездной, тихой, обещая солнечный день. Едва забрезжило, оба лагеря зашевелились, столбами потянулись дымы от костров, на которых разогревалась пища.
Потом стали строиться войска. Развевались знамена, стяги, колыхались пики, вдоль строя скакали конники. Все делалось сдержанно, сосредоточенно, продуманно.
Первыми с той и другой стороны выступили лучники, начался взаимный обстрел, появились первые раненые, убитые.
И вдруг перед войском выскочил Буян. Он сбросил с себя рубашку и остался голым по пояс, вскинул над собой меч и щит и заорал громовым голосом:
– Славяне! Русины! Дадим жару презренным саксам!
Ответом ему был рев тысяч воинов, все бросились вслед за князем лютичей в бешеном прорыве. Рерик, скакавший на коне впереди своей конницы, видел некоторое замешательство среди воинов противника, видно, они собирались первыми идти в атаку и совершенно не ожидали нападения. Однако замешательство было непродолжительным. Вот они изготовились к бою, и едва враг приблизился, как дружно бросили перед собой привязанные на веревках секиры; тяжелые топоры вонзались в тела, разбивали в куски щиты, сбивали шлемы. И тут же началась рукопашная схватка. Рерик, прикрываясь щитом, делал стремительные выпады и доставал длинной саблей незащищенные места вражеских воинов. Конь по его команде то взвивался на задние ноги, то кидался вперед, то крутился на месте. Но вдруг он весь задрожал, и стал клониться на бок; Рерик едва успел убрать ногу, чтобы не быть придавленным. И тут он увидел, как из-за крупа коня на него глянули азартно-веселые глазки сакса, в руках он держал короткий окровавленный нож, которым вспорол живот его верного друга. Разъяренный Рерик ткнул острием сабли ему в рот, злорадно отметив ужас в глазах противника, пришедший на смену победоносному выражению.
Рерик вскочил, отступив на несколько шагов, огляделся. Вокруг него творилось невообразимое: люди кидались друг на друга, рубились мечами, топорами, кололи пиками; разинутые рты, бешеные глаза, крики и вопли…
Но Рерик чувствовал, что напор его воинов ослаб, что саксов сломить не удалось, что некоторые стали пятиться, и таких становится все больше и больше.
Наперед выскочили охранники и прикрыли его от саксов, понявших, что имеют дело с важным военачальником, и попытавшихся захватить в плен. Охранники отбили натиск, но и сами стали отступать, оттесняя князя. В это время к Рерику подскочил Буян… Лицо забрызгано кровью, кровь стекала с меча.
– Славного огоньку мы подсыпали саксам! – крикнул он возбужденно. – Постой, день только начинается! Мы им еще не такого покажем!
И вновь кинулся в схватку.
Русины отступили. Рядом с Рериком брело несколько раненых, у некоторых были отрублены кисти, другие зажимали раны на лице, теле, кое-кто хромал, опираясь на мечи.
Едва успели вернуться на прежнюю позицию, как у саксов заревели трубы, ударили барабаны, раздался истошный крик многотысячного войска, и враг кинулся в наступление. Русины подпустили поближе и стали расстреливать его из луков, в дело пошли дротики. Саксы подскочили к частоколу, стали карабкаться наверх. Жаркая схватка закипела по всей линии обороны…
Саксы зацепились крепко, кое-где им удалось прорваться за частокол, жестокая сеча шла с переменным успехом. И тут Уто, как видно, решил нанести окончательный удар: в обход оборонительным сооружениям по лугу, не прикрытому войсками, была брошена лавина конницы. Кони мчались во весь мах, всадники стремились как можно быстрее преодолеть короткое расстояние. Вот их первые кони ступили на настил, подготовленный Оляткой, и тотчас провалились в глубокую яму. Не в силах остановиться, туда начали падать и следовавшие за ними кони, и вскоре яма заполнилась до краев, по живому месиву тел скакали взбесившиеся лошади, дробя головы, круша ребра, ломая кости поверженных… Остатки конников развернулись и ускакали обратно.
Прорвавшихся за частокол саксов уничтожили. Остальные стали поспешно отступать. Тогда Рерик вывел против них конницу и ударил по растрепанным толпам саксов. Но Уто не дремал, он организовал остатки своей конницы и кинулся на выручку пешей рати. В лощине завязался конный бой, который быстро превратился в одиночные поединки, Рерик благодарен был деду Гостомыслу, когда-то подарившему ему саблю, и учителю, в совершенстве владевшему ею. Теперь все навыки пригодились в полной мере. Легкая в руке, молниеносная в ударе, она позволяла на какие-то доли мгновения опережать противника и повергать его точным уколом.
Постепенно конный бой стал стихать, всадники отступили на свою сторону. К Рерику подбежал неутомимый и неугомонный Буян. Лицо его сияло.
– Славно сражался, князь! С наслаждением любовался тобой! Чуть передохни, снова ударим!
Рерик, сжимая мокрые от крови поводья, отвечал устало:
– Конницу мы у саксов потрепали крепко. Теперь ее можно не опасаться. Вот ты бы со своими лютичами левый край у них обессилел. Тогда бы и решительный удар можно нанести!
– Надейся, князь! Моих лютичей ты знаешь!
И он снова повел свои подразделения в атаку, лютичи шли дружно, плечо к плечу, не обращая внимания на стрелы и дротики, невзирая на бросаемые в них секиры. Сошлись лицо к лицу, храбро и отчаянно бились на мечах, прорубаясь сквозь плотный строй противника.
Тогда повел свои тысячи и Рерик. Он ехал на коне впереди воинов, кипя от ярости. Он должен был сокрушить врага, другой возможности в скором времени у него не будет. Неправда, добьется он победы! Враг будет выметен с родной земли!
И вновь началась кровавая рубка. Рерик забыл обо всем, он видел перед собой только оскаленные лица врагов, их свирепые и беспощадные взгляды, в лицо ему брызгала кровь, но он не вытирался, на это не было времени, он рубил направо и налево, действуя машинально, по какому-то неведомому ему наитию.
Вдруг его как будто прорвало. Он вспомнил об Уто, который вверг людей в это кровавое месиво.
– Уто! Где ты, Уто? – хрипел он, врубаясь в новый строй саксов. – Выходи на поединок, Уто!
Но Уто или не слышал его за грохотом битвы, или, видя, что его войско держится из последних сил, не хотел рисковать своей жизнью, боясь оставить воинов без предводителя и обрекая их тем самым на поражение.
И вновь пришлось отступить. Рерик брел среди груд трупов, безучастно наблюдая страшную картину бранного поля; пролитая кровь сделала его равнодушным к страданиям других.
Он подошел к частоколу, оперся о бревно, взглянул на небо. Солнце уже перевалило за полдень, а ему казалось, что битва продолжается не более получаса. К нему подошел Стемид. Под ним было убито два коня, панцирь забрызган кровью, шлем помят. Оглядывая поле боя острым взглядом прищуренных глаз, сказал:
– Саксы на пределе. Долго не выдержат. Только бы нам собраться с силами и нанести последний удар.
У Рерика дрожали от перенапряжения ноги, он так устал, что сел бы сейчас на землю и никуда не пошел. Он оглядел измученные лица стоявших вблизи своих бойцов, ответил:
– Чуточку надо отдохнуть. Люди с ног валятся.
– Отдавай, князь, приказание восстанавливать боевой порядок и готовиться к новому напору.
Рерик решил в этот раз идти в атаку пешим, как все воины. Он не знал, почему поступает так, но чутьем понимал, что делает правильно. Он должен был быть в одном строю с рядовыми воинами.
Войска выстроились в длинную линию и двинулись в сторону противника. Шли медленно, молча. Рерик, не упуская из виду строй неприятеля, успел заметить, как много перед ним навалено трупов людей и лошадей, отрубленных голов и рук, как в некоторых местах ноги скользили по мокрой от крови земле. Сблизились с врагом, началась рубка. С холодной яростью он бросился на выставленные острые пики врага, срезая их деревянные древки, чтобы добраться до самих саксов.
И снова саксы выстояли. Линии их прогибались, но они находили силы и оттесняли русинов. Солнце клонилось к вечеру, сражению, казалось, не будет конца. Буян, Стемид, Дражко и несколько сотских собрались вокруг Рерика. У всех был изможденный вид, только Буяна, кажется, не брала никакая усталость, он был по-прежнему бодр и свеж.
– Какие будут соображения? – спросил Рерик.
– Может, бросить конницу в обход? – предложил Дражко.
– Мало осталось. Да и саксы не допустят обхода, есть у них еще силы, – ответил Рерик.
– Давайте мне пару тысяч, вместе с лютичами проломим оборону противника! – выпалил Буян.
– Уто заметит, перебросит на опасный участок дополнительные силы.
Помолчали. Наконец Стемид спросил:
– Какое, по-вашему, настроение у саксов? Отрезали несколько наших атак…
– Должны поверить в свои силы, – сказал один из сотских.
– Что скоро наступит перелом и они разгромят нас, – добавил другой.
– Вот-вот, – оживился Стемид. – А что, если нам подзадорить их?
Тысяцкие позвали сотских, те – десятских, и вот уже каждый воин получил строгий приказ…
Вновь боевое построение. Только теперь впереди встали Рерик, Буян, Дражко, Стемид, все сотские и тысяцкие. По всему было видно, что это было последнее, решительное наступление. Взревели трубы, ударили барабаны, войско колыхнулось и двинулось вперед, а с расстояния полета стрелы, взревев от крика, кинулось на врага.