Только в одном месте, где торговали шашлыком и варили плов, толпился народ.
Здесь висели зимние дыни в плетеных корзинах, на прилавках лежала курага, кишмиш.
Продавцы были узбеки. Сбоку стояло несколько рефрижераторов со знакомыми обоим — Туре и Силову — государственными номерами.
— О-о! — удивился Силов. — Мы почти дома!
Один из продавцов увидел Туру, оставил дела, с широко раскрытыми для традиционного объятия руками двинулся навстречу.
— Тура-джан! — Они обменялись привычными по правилам узбекского этикета вопросами о здоровье, о близких.
Силов тоже приблизился:
— Ассолом-алейкум…
— Это наш земляк, мой друг… Силов, — представил его Саматов.
К Силову потянулись с объятиями. Лишь один из приезжих, стоявший поодаль, спросил недоуменно у Туры:
— Какой же он земляк? Он русский…
— Он больше узбек, чем ты, — сказал Тура. — Его отец мальчишкой приехал в Джизак во время войны, он вырос в узбекской махалле…
Силов ничего этого не слышал. Он обнимался с земляками, повторяя традиционные приветствия:
— Яхшими сиз? Болалар, чокалар яхши ми?
И его тоже приветствовали по обычаю:
— Яхшими сиз? Омоми сиз?
К ним подошли другие земляки, кто-то уже вытирал тряпкой стол, пододвигал стулья, обнимал за плечи. Силов вполголоса сказал Туре:
— Пока ты тут с нашими земляками, я зайду к Макарову в «Металлоремонт».
— Хочешь один?
— Вдвоем, может статься, мы даже помешаем друг другу…
Металлоремонтная мастерская находилась тут же, у входа в базар — небольшая, как большинство заведений кустарей: крошечный уголок для заказчиков перед квадратным окошком у входа и тесное помещение за перегородкой с обязательным верстаком, тисками и напильниками.
Макаров — хозяин мастерской немолодой, с капризным брезгливым лицом, в очках, с подвязанными дугами, в кепке и фартуке — что-то насвистывал, нагнувшись над верстаком.
Вокруг в беспорядке были наброшены зонты, портфели, сумки.
За окошком для посетителей было пусто.
Силов появился без стука, сразу тяжело прошел за перегородку.
— Здорово, друг!..
Увидев незнакомого человека, Макаров прекратил насвистывать, снял очки, взглянул вопросительно.
— Уголовный розыск водной милиции, — Силов, не разворачивая удостоверения, чуть приподнял его над верхним карманом. — Макаров?
— Да. Григорий Андреевич.
— Майор Силов, — он подал руку. — Меня интересует двухствольное охотничье ружье № 141917… Вот это, — он показал фотографию. — Ваше?
Макаров повертел в руках фотографию.
— Мое.
— Можете доказать? — спросил Силов.
Макаров выключил горелку, полез в ящик стола, поискал среди каких-то бумаг.
— Вот! — он достал паспорт на ружье, передал Силову.
— Где оно? — Макаров замялся.
— Дали кому-нибудь? — Макаров молчал. — Подарили? Продали?
— Да, если б продал…
— Сам отдал?
— Тут не захочешь, а отдашь… Когда ты один, а их кодло. Вышли из машин, остановили, смеются: «На охоту что ли собрался?»
— Где это было?
— За метеостанцией…
— А дальше?
— Один говорит: «Одолжи, говорит, ружье пострелять. Постреляю — отдам…»
— Ну?
— До сегодняшнего дня все стреляет!
— И сколько уже прошло?
— Полгода…
— Кто он?
— Откуда я знаю? Охотник или рыбак…
— На машине он был?
— Да.
— А какая у него машина? — Макаров пожал плечами.
— Врешь! — Силов сразу понял. — Ты знаешь его…
— Откуда!
— Тут все рыбаки, охотники друг друга знают! Подумаешь, акватория!
— Не знаю.
С улицы кто-то вошел. В окошко потянулась чья-то рука с чайником.
Силов подошел к окошку.
— Перерыв, гражданка, — захлопнул деревянную створку.
Кто-то недовольно зашлепал к выходу.
— Ну-ка, запри дверь! — Силов обернулся к Макарову.
— Зачем?
— Я сказал: закрой! Быстро!
Макаров на заплетающихся ногах подошел к входной двери, запер ее, вернулся к верстаку.
— Садись! — Силов ногой пододвинул ему табурет. Макаров двигался механически. Сел.
— Ты его знаешь, — сказал Силов, — но боишься до смерти! А на милицию ты положил с прибором… Потому что милиция, по-твоему, во… — он похлопал себя по ушам. — Так? — Он не дал ему ответить. — Чего тебе нас бояться? Ты только его боишься! Больше никого… Так? Ну, давай-давай! У страха глаза велики — во какие!
— Какой страх? Какие глаза?.. Когда у меня мастерскую два раза поджигали! Требовали денег!
— И третий раз подожгут! И опять ты от них будешь откупаться… Так и будет, потому что ты — мудак, и не того боишься, кого следует! Если я за тебя возьмусь, ты у меня сразу будешь бедный! Тут же все краденое! Все — ворованное! — Силов показал вокруг себя. — Все это конфискуют. Я еще возьмусь за твой дом! Частный?!
Макаров не ответил.
— Живешь в «Нахалстрое»?
— Да.
— Там же все ворованное! Краденое… Построено без проекта, никем не утверждено… Тебе меня надо бояться, а не их. Завтра я приведу эпидстанцию, райинспектора! Ты у меня полетишь… Что сидишь? Встань! — он ударил ногой по ножке табурета, вроде как целя по ноге. — Я тебя так обую! Ты будешь гол как сокол… Ни в одну мастерскую тебя не возьмут. Тварь… Ты еще не знаешь, против кого пошел… Чем все это грозит… — Силов вдруг замолчал. Сказал, словно отходя: — Садись, ладно… Дети у тебя есть?
— Двое.
— Вот видишь! Тебе о них думать надо! Родители есть?
— Мать…
— Закури, Григорий, — Силов достал сигареты. Макаров еще не отошел от обрушившегося на него натиска.
— У меня есть… — Он полез в карман, достал мятую дешевую пачку.
— Мать пожилая? — Силов так же напористо раскручивал его теперь уже в обратную сторону. — Как у нее со здоровьем?
— Какое уж здоровье? Восемьдесят четыре года…
— Представляешь, что с ней будет, если ты сядешь… Прикури! — Силов достал зажигалку.
Макаров прикурил, на глазах у него показались слезы, он постарался незаметно смахнуть их ладонью. Силов нагнулся к нему, сказал ласково:
— Давай по-хорошему! Ты нам сделаешь раз хорошо, мы тебе сто раз сделаем… Откуда он, тот мужик? На базаре работает?
Макаров поколебался, сказал чуть слышно:
— Рыбак…
— Писать мы не будем! Только ты знаешь и я! Больше никто! Он твой сосед? Тоже из «Нахалстроя»?
Макаров вздохнул:
— Он в Чапаевских тупиках живет.
— А фамилия?
— Не знаю. Больше я ничего не знаю… — Макаров заплакал.
Силов достал из блокнота фотографию Баларгимова:
— Похож?
— Это он.
Силов спрятал фотографию, тронул его за плечо.
— Извини! Из твоего ружья убили человека… У меня не было другого выхода.
Макаров его не слышал: за собственную жизнь он бы не дал теперь и ломаного гроша.
— Их даже милиция боится! Они все вооружены… И по одному не ходят. Им убить человека ничего не стоит! А этот… Он Хозяин Берега! Садык…
Шумел небольшой базарчик. Тянуло дымком шашлычной.
Тура и Силов подошли к телефону-автомату, Саматов поискал в карманах монету.
— Есть? — нетерпеливо спросил Силов.
— Вот…
Тура, однако, не спешил набрать номер. Он что-то увидел за спиной Силова.
— Осторожно оглянись… — сказал Тура. — Там, у будки грамзаписи… Трое!
Прикуривая, Тура, как бы невзначай, поменялся местами с Силовым.
Силов увидел людей, на которых показывал Тура. Тура пояснил:
— Помоложе — это Кадыров, начальник Рыбоинспекции… Рядом — Кулиева. Ее муж — Умар Кулиев, приговорен к расстрелу. В день моего приезда она и убитый Пухов хотели со мной поговорить, но что-то им помешало… Тут есть одна деталь.
— Я внимательно тебя слушаю…
— Умар Кулиев охотился именно на этого Кадырова. А вместо него убил молодого рыбоинспектора Саттара Аббасова и сжег Рыбоинспекцию.
— А третий?
— Похоже, это ее отец… Или отец Умара!
— Интересно, что могло их свести вместе? — заметил Силов.
— Этого я не знаю… — взглянул на часы. — Но я бы не хотел откладывать визит к Баларгимову…
Автобус-катафалк в это время заслонил улицу.
— Фу ты! — сказал Силов. — Хоть и говорят: увидишь похороны — это к счастью…
— Ну, насчет здешних катафалков я тебе все объясню… Я хочу знать, что свело вместе жену Умара Кулиева и рыбоинспектора Пухова перед его гибелью.
Автобус двинулся. Люди у будки звукозаписи в это время закончили разговор: Кадыров направился к своей машине, стоявшей у тротуара, а жена Умара Кулиева подняла глаза и увидела напротив у автомата Туру и Силова.
Тура и Силов увидели, как Кулиева дернула старшего из мужчин за локоть, что-то сказала — оба тут же двинулись к выходу.
— Похоже, на этот раз Кулиева вовсе не расположена с тобой общаться… — тонко подметил Силов.
— Ну, что ж… Отложим до следующего раза! — Саматов набрал номер.
— Алло! — На том конце провода был Хаджинур Орезов.
— Это — Саматов! Удалось что-нибудь?
— Да, есть… — Орезов принялся объяснять. — В «Нахалстрое» несколько «Жигулей» морковного цвета.
— А в Чапаевских тупиках?
— Всего один.
— Владелец?
— Машина записана на женщину. Никто ее никогда за рулем не видел.
— Так…
— По доверенности ездит ее родственник.
— Ты установил его?
— Вы его знаете. Баларгимов Садык!
— Понятно, — Тура отнес трубку от рта. Сказал Силову: — Это Баларгимов…
— Тура! — Силов сжал его руку. — Его надо срочно брать! Он убил Сейфуллина из ружья, которое отобрал у Макарова… А в дело сунули справку, что ружье всегда числилось за Сейфуллиным.
Тура подумал. Потом сказал в трубку:
— Телефон у Баларгимова есть?
— Минуту. Вот: 4-11-16.
— Никуда не уходи. Я сейчас проверю, дома ли он. Дежурному скажи, чтобы весь личный состав был на месте. Будет работа.
— Вас понял, — сказал Орезов.
Тура набрал номер квартиры Баларгимова. 4… 11… 16… Послышались гудки…
Перед гаражом, во дворе у дома Баларгимова, двое школьного возраста мальчиков заканчивали мыть белого цвета «Волгу». Они протирали ее марлей. Постепенно машина принимала вид обихоженной.