— Температура нормальная, но надо бы поставить еще раз градусник. Здравствуйте. Вы в больнице. Меня зовут Марина Николаевна. Я — ваш врач. Вы слышите меня?
Она слышала, но словно сквозь какую-то невидимую плотную помеху, как если бы она была в меховой шапке.
— Если вы слышите меня, то хотя бы кивните...
Рита попыталась это сделать и сразу же почувствовала, что ни шея, ни голова ей словно не подчиняются и что кивнула она лишь теоретически.
— Что со мной? — Она говорила с трудом, потому что ей мешали распирающие рот посторонние предметы, горьковатые на вкус и резиновые или пластмассовые, если коснуться их непослушным языком.
— С вами, слава богу, ничего страшного. Операция прошла успешно, все параметры в норме...
— Какая еще операция? — Ей каждое слово давалось с трудом. Вязкость во всем, даже в плавающем зеленоватом мармеладном воздухе, угнетала и наводила на страшные подозрения.
— С вами произошел несчастный случай, вы попали под машину. Повреждена затылочная часть головы, переломы ребер, ссадины... Мы быстро поднимем вас на ноги. У меня к вам только одна просьба... — Марина Николаевна почти вплотную приблизила свое холеное, с едва заметным макияжем лицо к Рите и прошептала: — Прошу вас, не поднимайте шум и не обращайтесь в милицию. Человек, который сбил вас, заплатил и за операцию, и за все дальнейшее лечение, а это надо ценить. К тому же вы сами виноваты...
— Это удивительно, что я жива и слышу человеческий голос...
Марина Николаевна, сразу догадавшись, что может стоять за этой фразой, оживилась:
— Вы хотите сказать, что сами бросились под машину?
— Нет. Но мне тогда было все равно... — Она чувствовала боль во рту, словно все десны и тонкая перегородка под языком были повреждены и кровоточили.
— Назовите свое имя...
— Я не хочу... Не могу...
— Вы не помните свое имя? А фамилию?
— Мне бы не хотелось...
И тут она увидела Амфиарая. По его знаку Марина Николаевна быстро вышла из палаты, Рита даже услышала звук осторожно прикрываемой двери.
— Как вы себя чувствуете?
Ей показалось удивительным, что он обращается к ней на «вы».
— Давай на «ты»...
— Хорошо, как вам будет угодно. Как вас зовут?
— Ты же знаешь, Рита...
— Отлично. — Он с удовлетворенным видом сел прямо к ней на постель и взял ее руку в свою. — Рита, я виноват перед вами...
— Зачем ты ушел? Как ты мог? Моя сумка... ключи... Верни...
— Рита, послушайте меня...
Но она уже не видела его, слезы горячими неуютными ручейками покатились из глаз к ушам, но до ушей не дотекли, где-то остановились, а глаза нестерпимо защипали.
— Амфиарай... — шептала она, давясь слезами. — Как ты мог? Я же была у Оскара, говорила с ним, я ушла от него...
«Она бредит, она бредит, называет себя Ритой, потом произносит слово, похожее на «амфору», и упоминает имя Оскар...»
Рита слышала, как Амфиарай разговаривает с кем-то, кого она не могла видеть — говорящие выпали из поля ее зрения.
Тогда она попробовала пошевелить рукой, и ей это, к счастью, удалось. «Значит, я не совсем парализована». Медленно поднося руку к голове и пытаясь понять, куда делись слезы, она наткнулась на что-то жесткое и шершавое, что заменяло ей голову. И тогда она поняла, что это либо гипс, либо засохший и окаменевший бинт, который ей и мешал хорошо слышать голоса и который она приняла за меховую шапку. Ближе к вискам он был влажен. «От моих слез».
Он снова появился перед ней, и она даже разглядела его улыбку.
— Амфиарай...
— Рита, сейчас сестра сделает укол, и вы еще немного поспите. Я уверен, что уже к вечеру вам будет лучше, и тогда вы сможете мне рассказать и про амфоры, и про другие интересные вещи...
— Амфиарай — это имя, это не амфора, — вдруг довольно четко, несмотря на мешавшие ей при разговоре трубки, которые (она поняла это уже позже) проникали ей прямо внутрь, садня горло и мешая дышать.
— Имя? Женское?
— Нет...
— Значит, мужское...
Она, утомленная столь долгим разговором, кивнула головой.
— Это ваш муж?
Она повернула голову: нет.
— Сын?
— Нет.
— Брат?
— Нет.
— Родственник?
— Нет.
— У вас есть муж?
— Да.
— Вы можете назвать его имя?
— Оскар Арама.
— Значит, вы Маргарита Арамова?
— А-ра-ма.
— Это фамилия такая странная: Арама?
— Да.
— А меня зовут Сергей Можаров.
— Да.
— Вы сами выбежали на дорогу... Я понимаю, конечно, что сейчас не время выяснять такие вещи, кто виноват, а кто нет, но вы должны знать, что я сделаю все, чтобы поднять вас на ноги... Сейчас вы находитесь в отдельной палате, за вами следят лучшие специалисты этой клиники... Вы можете пообещать мне, что не подадите на меня в суд?
— Да.
— Тогда до встречи, Рита... У вас красивое имя... Жаль, что все так получилось.
Бирюзовое пятно, закрывшее перед ней все пространство, доставило ей облегчение: откуда-то хлынуло что-то горячее, похожее на закипевшую и полную сонной дури кровь, и Рита уснула.
Новые знакомства
Сергей Можаров вышел из палаты, сел на белый кожаный диван в холле и задумался. Вся его жизнь, все будущее сейчас зависело от лежащей в палате под капельницей девушки по имени Маргарита. И он, зная об этом, все равно не выдержал и из трусости повел себя перед ней как последняя свинья.
«Вы сами выбежали на дорогу...» Как будто ей сейчас до этого. Да, безусловно, его деньги обладают могуществом: главврач, лечащий врач и практически весь медперсонал, имеющий отношение к этой Маргарите, подкуплен и все будут молчать. Но ведь он ничего не знает о потерпевшей и даже предположить не может, как она себя поведет, когда окрепнет и встанет на ноги. Хотя и здесь тоже можно все решить с помощью денег. Но что? Если, к примеру, она замужем за человеком, который сейчас разыскивает ее и который рано или поздно все равно выяснит, кто сбил его жену и так долго (уже почти двое суток!) не сообщает никому о случившемся, то никакие деньги здесь не помогут. Но опять же если только эти люди настолько состоятельны, что смогут позволить себе не принять его помощи. С другой стороны, рассуждал не спавший вот уже две ночи Можаров, какой смысл им будет обращаться в милицию и требовать завести против него уголовное дело о наезде, если в результате все равно ему придется платить им деньги за нанесенный этой несчастной девушке ущерб. Другое дело, если им захочется возмездия, нормального, здорового возмездия, заключавшегося в том, чтобы увидеть Можарова за решеткой. Хотя он искренне не считал себя виноватым, и уж никак не преступником. Вот если бы он, сбив девушку, скрылся с места происшествия, независимо от того, кто виноват в том, что она угодила к нему под колеса, тогда — другое дело. Такой водитель должен понести наказание. Но ведь он же сразу привез ее сюда, заплатил всем, кому только можно было, чтобы ее, окровавленную и не подающую признаков жизни, сразу прооперировали, сделали трепанацию черепа. Надо было срочно извлечь из мягкой части головы обломки черепных костей и наложить швы.
Обо всем этом он вспоминал теперь как о кошмаре. Зато когда Сергей увидел потерпевшую и даже немного поговорил с ней, он немного успокоился. Она жива, хотя пока еще и находится в полубредовом состоянии. Но ему объяснили, что это вполне нормальное явление после такой операции и наркоза.
Сергей Можаров был директором фирмы, занимающейся продажей и установкой пластиковых окон, и снимал офис на втором этаже одного из самых старых домов на Цветном бульваре. Два года тому назад он развелся со своей женой, связавшейся в Турции с молодым «шоколадником» и в течение целого года челноком катавшейся к нему в Стамбул и обратно под прикрытием традиционного и теперь уже малоприбыльного «кожаного» бизнеса. В результате этих частых поездок жена вышла замуж за своего «шоколадника» и переехала в Турцию, а Сергей с головой ушел в работу. Он стал редко появляться дома, ничего не готовил, предпочитая питаться в небольшом гриль-баре пельменями и грибными супами, а чтобы не увязнуть полностью в грязи, пропадая все время в офисе, попросил свою соседку Эмму Викторовну — одинокую молодящуюся пенсионерку — взять на себя уборку квартиры и стирку белья. Старушка, услышав, сколько ей будут платить за в общем-то привычную для каждой женщины работу, сразу согласилась. Сергей знал, что заработанные таким образом деньги она будет тратить на свой крохотный самодеятельный театр, которым старушка руководила вот уже почти десять лет и где проводила почти все свое время, ставя спектакли на собственные сюжеты и даже гастролируя по провинциальным клубам.
И так бы все продолжалось, если бы на Краснодонской улице ему под колеса не метнулась какая-то ненормальная... Арама. Ну и фамилия. Ее муж еврей. Оскар Арама. Представив себе, что происходит сейчас в семье Маргариты и как должен чувствовать себя муж, жена которого исчезла и не появлялась дома двое суток, Сергей испытывал угрызения совести. Но что-то предпринимать, чтобы разыскать этого человека, зная имя и фамилию, пока не мог решиться. Боялся. И все же, подумав хорошенько, пришел к выводу, что действовать следует очень осторожно и выйти на этого Араму таким образом, чтобы тот ничего не заподозрил...
Приехав из больницы к себе домой, он вставил в компьютер диск с номерами абонентов всей Москвы, набрал «Арама Оскар», и на экране почти сразу же возник номер телефона. Что теперь? Ну, позвонит он, что дальше-то? «Здрасте, я сбил машиной вашу жену, ей сделали трепанацию черепа, а в остальном все прекрасно, она пришла в себя...»
Надо было придумать такой ход, чтобы ему по телефону назвали адрес, где проживали супруги Арама, а уж там он разберется, с какой стороны подойти к этому Оскару...
Он набрал номер и сначала долго слышал длинные гудки, пока наконец трубку не взяли и юный мальчишеский голос не спросил:
— Вам кого?
— Я бы хотел поговорить с Маргаритой.