— Японский городовой… — простонал Волчанский. — Опять…
Продюсер поправил кепку и ринулся в бой.
— Вы начальник? Почему нас никто не встречает? Мы уже десять минут стоим тут… совсем одни…
Безнадежный взгляд и обреченное молчание Волчанского его, похоже, озадачили.
— Эй, товарищ, алле! Вы живы?
Тот перевел глаза с продюсера на «Блестящих» и обратно, после чего наконец заговорил:
— Получили аванс, да? Из какого банка на этот раз? Хотя… какая разница… Приехали отработать концерт… Хотите помещение осмотреть, звук опробовать, да? А, еще надо пропустить ваш гримваген, поскольку пользоваться нашими помещениями как костюмерными вы не будете… Теперь, кажется, все?
Продюсер обалдел от осведомленности тюремного начальства.
— Все… А у вас, похоже, богатый опыт…
Как раз в этот момент во дворе показались лучший хакер Тихонов и полковник милиции Рогозина. Их сопровождал сотрудник тюрьмы.
Волчанский крайне недружелюбно посмотрел на Ивана — и внезапно бросился на него с кулаками, выкрикивая что-то вроде:
— Сукин-сын-ненавижу! — именно так. Одним словом. Одним звериным воплем.
Демонстрируя потрясающую реакцию, Рогозина успела вклиниться между ними. А хорошо надрессированные охранники тотчас загородили собой «Блестящих».
Галина Николаевна оценила ситуацию по достоинству и, пряча предательски прорывавшуюся сквозь губы и ресницы улыбку, взяла своего драгоценного Ивана под руку и направилась вместе с ним к воротам.
Тихонов еще успел крикнуть на ходу:
— Всего доброго, Карл Сергеич! Было приятно провести с вами полтора незабываемых года!
Волчанский постоял, сжимая и разжимая кулаки. Поняв, что в достаточной мере остыл, он обратился к продюсеру, причем лицом сильно напоминал страдающего зубной болью.
— Забирай своих… шансонеток, и идите вон за ним. — Последовал взмах рукой в сторону сопровождающего милиционера.
— Ты, — теперь начальник тюрьмы обращался уже ко второму подчиненному, — готовь помещение, все как обычно, в общем. И позови мне Кузьмича. Да, и на охрану передай, чтобы вагончик этот долбаный пропустили… — Он страдальчески поморщился. — Е-мое… пятый концерт за полтора года… Все-таки хорошо, что его забрали!
Подчиненный отозвался с неожиданным энтузиазмом:
— А мне нравится! «Виагру» посмотрели, «Тату», Кобзона! Саму Пугачеву обещал…
Волчанский безнадежно махнул рукой:
— Иди отсюда! Пугачева…
Рогозина вела машину. Тихонов, пристегнутый ремнем, как самый примерный пассажир, сидел рядом.
— В общем, так, Иван, — начала она. — Сейчас наша главная задача — Органист. Слышал о нем?
— А то, — сказал Тихонов. — У меня же в камере выделенка гигабитная стояла…
Машина свернула на боковую улицу.
— И какие мысли? — поинтересовалась Рогозина.
Лучший хакер вертел головой, совершенно недвусмысленно наслаждаясь разнообразием проносящихся снаружи картин.
— Э-э, — очнулся он наконец. — Да какие… Никаких…
— Тебе в Сети попадалось что-нибудь по торговле органами?
— Нет, — с излишней резкостью ответил Тихонов. — Не интересовался.
Впереди загорелся красный свет. Машина остановилась.
Тихонов чуть слышно щелкнул замком отстегиваемого ремня, нагнулся, поднял с полу свой рюкзак.
— Теперь придется поинтересоваться, — глядя на светофор, напряженно сказала Рогозина.
Почти вплотную с водительской дверью встал автомобиль. Увидев это, Тихонов с неожиданной быстротой открыл дверцу со своей стороны и, почти крикнув:
— В другой раз, Галина Николаевна… — шустро выпрыгнул на асфальт. Рюкзак выпорхнул следом за ним.
Полковник еле слышно выругалась. Она и не заметила, как из церемонной ученой крысы, облик которой постепенно стал проявляться в ней при размеренной университетской жизни, снова превратилась в типичного практика: жесткую, волевую и достаточно резкую начальницу. Но остатки расслабленности были еще, увы, налицо. Вернее — на поведение. Ну как можно было так лопухнуться с Тихоновым? Как можно было не просчитать наперед схему поведения этого авантюриста? Нарисовала себе в голове сладенькую картинку благодарного по гроб жизни преданного сотрудничка. А Иван чихать хотел и на нее, и на предложенную ему святую миссию поимки маньяка. Он воспринимал происходящее как очередное приключение. Вся его жизнь состояла из игры «Кто кого». И на сей раз — это очевидно — молодой гений переиграл ее. Собственно, за это — за его неординарность, за решительность, наглость Рогозина его и ценила. Был бы на его месте предсказуемый юзер — фиг бы она стала вытаскивать его из тюрьмы.
Пытаться выбраться из машины через водительскую дверь было бессмысленно. Явно говнюк предусмотрел и это. Рогозина хотела было вылезти наружу через пассажирскую, но сзади начали сигналить — светофор загорелся зеленым.
Чертыхнувшись, она тронулась с места и почти сразу припарковалась.
Из машины полковник Рогозина не вышла, а прямо-таки выпрыгнула. Оглянувшись, заметила удаляющуюся спину Тихонова. Пара секунд — и он исчез в подворотне.
Галина Николаевна какое-то время размышляла, потом снова села в машину и уехала. «Никуда он от меня не денется, — зло резюмировала она: — Дело времени. А сейчас надо решать более конкретные задачи».
…Обнаружить в городе интернет-кафе не трудно. Даже на периферии. В столице же они на каждом шагу — практически в любом торговом центре. Минут через пятнадцать после своего успешного «выхода в свет» Иван Тихонов с довольным видом толкнул стеклянную дверь в современно оформленный зал — как же все-таки за полтора года все оцивилилось! — и вошел внутрь.
— Мне комп на час и кофе.
Девушка за кассой меланхолично сообщила:
— Сто шестьдесят рублей.
Кучерявый посетитель порылся в рюкзаке, достал свою знаменитую мышь, вскрыл ее и извлек на белый свет пятитысячную купюру.
Девушка приняла деньги, но, поглядев на мышь, сказала:
— У нас со своим оборудованием запрещено.
— Это не оборудование, — Тихонов подмигнул. — Это бумажник.
Она улыбнулась и протянула сдачу.
— Любой компьютер. Кофе в баре возьмете.
— Сэнкс.
Иван сел за компьютер. Глотнул кофе. И начал просматривать информацию об Органисте.
Плазменная панель в кафе показывала новости — концерт «Блестящих»… в тюрьме…
Тихонов не зря считался лучшим. Опасность он чувствовал спинным мозгом. Когда в зал — выпить кофейку — вошел служитель порядка, хакер буквально стек под стол. Но настроенный на отдых мент даже не обратил внимания на странное поведение парня — много их тут таких, чудиков. На всех не нареагируешься…
…Еще новости. Очередная, шестнадцатая, жертва маньяка…
Посетители кафе бросили свои занятия и потихоньку начали стекаться к «плазме». Милиционер, чертыхнувшись, оставил недопитый кофе и вышел быстрым шагом. Он чувствовал себя тут как на лобном месте, понимая, что на следующей стандартной фразе журналюг «Милиция бессильна» все повернут головы в его сторону. Надо вовремя свалить…
Тихонову это оказалось на руку. Он так же шустро, как на шарнирах, выскочил из-под стола и как ни в чем не бывало уселся на рабочее место.
…Корреспондент, как и предполагал местный участковый, вещал с экрана:
— У следствия нет никаких сомнений — это очередная жертва Органиста. Тот же почерк. Снова никаких следов.
Москва. Паника 4.«Мне мама рассказывала, что дядьки детей воруют…»
Ярким солнечным днем девочки шли по городскому парку. В самом центре парка спрятался за высокими деревьями старый кинотеатр — конечная цель их экспедиции. Там они в подъезде подслушали разговор взрослых соседок, днем — бесплатный рекламный сеанс нового 3D мультика…
— Ленок, не дрефь! — подбадривала самую младшую, сжавшуюся от страха, самая старшая. Девятилетняя Оксана.
Ее родители — выходцы из братской Украины, приехавшие в Москву на заработки, — Наталья Петровна очень удачно устроилась сиделкой за лежачей инсультной старушкой аж за целых двести долларов в месяц. Плюс кормежка. Плюс — проживание. Удивительное для выходцев из маленького городка восточной Украины везение! Муж ее — Семен — вытянул еще более выигрышный билет. Его взяли в подмосковный коттедж. На должность… На все должности. И сторожа. И плотника. И слесаря. И даже сантехника. И платили даже больше, чем Натахе. Триста баксов! Да еще после хозяйских пьянок оставались всякие экзотические разносолы: омары с кальмарами и какие-то японские сухие розы… Или нет, как их — роллы… И все это разрешалось доедать. Он даже, приезжая на свиданку к жене, мог шикануть. В скверике у метро, где они обычно встречались «на нейтральной территории», угощал ее всякими этими невидалями. Правда, не слишком хохлушка прониклась почтением к самурайским деликатесам.
— Эх, ща бы стюдня, — мечтательно проговорила она. — И борщица с салом…
Ничего невозможного для знатной кулинарки в осуществлении ее мечты не было. Кроме одного: готовить — а это тоже входило в ее обязанности — приходилось только то, что можно больной бабульке. Из хозяйских продуктов. Ну и самой есть ту же безвкусную бурду. Не будут же ей отдельно харчи привозить. Вот если б дети жили со старушкой, она бы их — тощих москвичей — откормила. И сама бы оторвалась! А так…
Но Семен с Натахой не жаловались. Им ведь так повезло в тяжкой постсоветской жизни. Только две проблемы никак не могли они решить. Первая — понятно — с супружеским долгом. Свидания в скверике никак не способствовали его выполнению. А хозяева обоих категорически запрещали приводить гостей. А вторая — и она была значительно серьезнее — без родителей росла их любимая доченька. Девятилетняя Ксюшка. Спасибо, троюродная сестра Семена, снимавшая в Москве комнату, сжалилась над ними и взяла девочку к себе. Следить за ней она, правда, не могла. Ишачила круглые сутки на стройке маляром, но ночлег и кормежку — за деньги девочкиных родителей, конечно, — обеспечивала. Семка подозревал, что и сама она кормилась из этого же источника, отсылая лишнюю копеечку, вернее, лишний цент — они ж европейцы, блин, так что им «деревянные» российские рублики копить, — домой. Там на ее заработки муж достраивал дом для их троих детей. А то откуда такая неожиданная широта души? Но все равно был благодарен родственнице.