— Секундочку. Позвольте ваш большой палец. Вот сюда.
Галина Николаевна со вздохом положила руку на сканер. Прибор пискнул и засиял зеленым огоньком.
— Проходите, — сказал техник, мгновенно утратив к ней всякий интерес.
Уже открыв дверь, она вдруг остановилась.
— А откуда у вас мои отпечатки?
Техник пожал плечами.
— Не знаю. Мне их только что дали. Но вообще у нас есть все…
— …ага, как в Греции. — Галина Николаевна толкнула дверь. — А в Кремле столько же уровней безопасности, интересно?
Чувство юмора охраннику было незнакомо.
— Столько же, — ответил он. — Там тоже мы ставили.
Она наконец-то вошла в кабинет. И наткнулась взглядом на… сидящего за ее компьютером Ивана Тихонова! Тот спокойно прихлебывал кофе и даже не дернулся на звук открывающейся двери. После того как ее заставили пройти через все эти круги ада, удивляться просто не было сил. Скрестив руки на груди, Галина Николаевна остановилась посреди комнаты и некоторое время наблюдала за увлеченным хакером.
— Что-то я беспокоюсь за безопасность президента, — наконец подала она голос.
Тихонов что-то быстро допечатывал.
— Здравствуйте, Галина Николаевна. Вы какого президента имели в виду? — будничным тоном исправного клерка отозвался гость.
Рогозина вздохнула, шагнула к столу.
— Американского, конечно. Ты как сюда попал?
Тихонов что-то допечатал, вышел из Инета и только после этого поднялся из-за стола.
— Я ваше место занял, извините. Как попал? Легко. — Он заговорщически подмигнул ей и протянул ее удостоверение. — Вот, держите. И еще раз извините — надо было изготовить себе похожее.
— Дай свое, — потребовала она, забирая удостоверение.
Тихонов заныл совершенно по-детски:
— Ну, Галина Николаевна!
— Иван!
В голосе Рогозиной лязгнул металл. Тихонов нехотя полез в карман, откуда извлек документ в красных корочках. Нехотя отдал.
— Та-ак… — протянула Рогозина, читая то, что было написано в фальшивом удостоверении. — Капитан милиции Тихонов… Ясно. А чего не генерал?
Он вздохнул.
— Так по возрасту не подхожу.
Галина Николаевна спрятала «удостоверение» в сумочку и прошла на свое место. Тихонов устроился в кресле напротив.
Некоторое время оба молчали. Потом «капитан Тихонов» подал голос.
— Вас за меня сильно ругали?
— В этот раз? Нет. А почему ты вернулся, кстати?
Он смотрел на Рогозину красными, как у всех компьютерщиков, глазами.
— Я, кажется, знаю, как поймать Органиста.
Лондон. Два с половиной года назад.Не бойся уколоться…
Кэтрин была еще одной знакомой Волкова по переписке. Он начал с ней общаться на месяц раньше, чем с Максом Андерсоном. Эта молодая женщина (немного за тридцать) считалась весьма перспективным специалистом по детской психологии. Переписка с ней была интересной; Кэтрин дала Волкову много материала для его будущих книг. Он с удовольствием вступал в дискуссии о работах Фрейда и Эрика Берна, читал язвительные выкладки Кэтрин о трудах представителей ортодоксального психоанализа и сочинял не менее язвительные ответы. В переписке с Кэтрин Волков чувствовал себя легко и непринужденно — материал разговоров был знаком ему вдоль и поперек и волновал его так же живо, как и лондонскую специалистку.
Волков представлял ее довольно миловидной женщиной — это подтверждала и полученная им фотография, где Кэтрин была снята в наиболее выгодным ракурсе. В реальности собеседница оказалась очень далека от его представлений о женской красоте. И это было самое мягкое определение ее внешности. Кэтрин была классической англичанкой с вытянутым постным лицом — из породы тех, которым очень хочется задать овса. Фигура соответствовала.
Тем не менее она дважды была замужем, со вторым мужем разошлась пять лет назад и с тех пор, как говорится, завязала с этим делом. Поскольку разочаровалась в мужчинах.
С момента прибытия Волкова в Лондон они через день-два встречались в кафешках и бистро.
Волков планировал использовать ее для восхождения на третью ступень Подготовки к Пути — следом за Андерсоном и Бароном. За третью ступень не следовало приниматься сразу — его очищенному духу нужно было свыкнуться с первыми двумя.
Этим он объяснял себе причины задержки. На самом деле — и это он тоже осознавал — Волков медлил потому, что Кэтрин была любопытным собеседником. С кем еще он мог бы так обстоятельно поговорить о человеческой психологии и неуклюжих попытках людей ее осмыслить и систематизировать?.. Ни с кем, только с Кэтрин.
Он привез ей две своих книги — правда, обе на русском. Языком она не владела, но подарку обрадовалась. Уже при следующей встрече Волков пожалел об этом своем шаге — Кэтрин пришла с его книжкой и заставила его переводить. Причем настырная англичанка не успокоилась, пока не услышала в исполнении автора все двадцатистраничное введение…
Последняя их встреча состоялась за день до отбытия Волкова в Москву.
Он пришел с букетом пурпурных роз, обернутых плотной бумагой пергаментного цвета. Кэтрин была ошарашена. До сих пор Волков ничего ей не дарил (если не считать тех двух книжек). Да и вообще — вряд ли эта женщина часто получала цветы от поклонников.
Из кафе они отправились гулять по скверу, усаженному кленами. Под влиянием присутствовавших при беседе цветов речь пошла о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Потом разговор плавно свернул на конкретную судьбу — судьбу Кэтрин. Англичанка в этом разговоре была настроена резко негативно. Не спасало даже то, что ей явно было приятно идти неспешным шагом с букетом цветов и под руку с симпатичным мужчиной. Волков не пытался доказывать Кэтрин, что не все мужики козлы, тем более что неопровержимых доказательств у него не было. Он лишь распалял и подначивал собеседницу — и у него на это были свои причины.
— Ты просто боишься, — сказал Волков в ответ на очередную тираду о безнадежности положения женщины. — Боишься любых отношений.
— Поверь, у меня есть серьезные основания, — ответила Кэтрин. — Чтобы их понять, тебе не хватает всего-навсего двух разводов. И вообще, как ты можешь делать такие авторитетные заявления на эту тему, будучи закоренелым холостяком?
— Для меня быть без семьи не страшно. Разница в том, что мои биологические часы, как и у всякого мужчины, устроены по-другому. Мужчина может впервые обзавестись семьей и потомством лет в сорок пять — пятьдесят, и это не приведет к разрушительным сдвигам в психике и мировосприятии. Женщине сложнее. Ты можешь спокойно заниматься детской психологией и не думать ни о какой семье, но лет через десять ты возненавидишь и себя, и детскую психологию.
— Это почему же, мистер специалист по женщинам?
— Потому что ты не сможешь слышать или читать слово «ребенок» без того, чтобы на глаза не навернулись слезы. Какая уж тут к черту наука психология, тебе будет не до нее.
— Отчасти ты, конечно, прав, но мы ушли от темы. Мы говорили о мужчинах, а не о детях. Ребенка я могу завести и оставаясь самостоятельной женщиной.
— Конечно-конечно. Но не удивляйся, что он вырастет неполноценным. Не ты ли мне писала, что любой ребенок усваивает женские и мужские модели поведения, ориентируясь на самых близких к нему взрослых? И что отсутствие одного из родителей приводит к тому, что детская психика формируется в полной мере лишь наполовину?
Кэтрин промолчала.
— Странно, — продолжил Волков, — но у меня создается впечатление, что ты не соотносишь собственные статьи — кстати, очень хорошие — с реальной жизнью. Тебе бы следовало… как бы это сказать… поучиться у самой себя. Почитай свои работы, там много полезного.
Англичанка нахмурилась и явно собиралась ответить резко.
— Во-первых…
— О, вон там скамейка, давай присядем, — перебил ее Волков. — Смотри, какое хорошее тихое место.
Они сели на скамейку под большим кленом. Кэтрин разместилась так, чтобы быть напротив Волкова; букет она аккуратно положила между собой и собеседником. Когда специалист по детской психологии снова собралась заговорить, Волков ее опередил:
— Я понимаю, что твое отношение к вопросу сформировано отрицательным субъективным опытом, но…
Он замолчал и посмотрел ей в лицо.
— Но что? — нетерпеливо спросила Кэтрин.
— Я хочу тебя попросить как твой друг… чтобы ты не боялась попробовать. Пожалуйста!
Волков хотел подпустить в голос слезу, но это был бы перебор. И так получилось очень проникновенно.
Кэтрин, ошеломленная резким переходом к другому, несвойственному Волкову тону, удивленно проговорила:
— Да что с тобой сегодня?
Он молчал и только смотрел ей в лицо увлажненными глазами.
Англичанка перевела взгляд на розы, потом снова посмотрела на своего русского друга — теперь уже иначе.
— Но я… даже не думала, что ты… вот так… я думала, мы просто друзья и нам интересно быть вместе, говорить… на профессиональные темы…
— Кэт, — тихо сказал Волков (она вздрогнула), — Кэт, где ты видела, чтобы мужчина хотел быть рядом с женщиной только потому, что ему интересно говорить с ней на профессиональные темы?
— Ты тоже мне нравишься! — внезапно сказала она. — Ты такой… необычный!.. И в то же время именно такой, каким должен быть…
— Кэт, я хочу попросить тебя только об одном — чтобы ты попробовала, не боясь уколоться. Понимаешь, в таких ситуациях, мне кажется, можно рассуждать только так: уколюсь — ну и пусть, пусть мне будет больно… зато был шанс, что в этот раз я наткнусь вовсе не на что-то колючее, а даже наоборот!..
На глазах Кэтрин выступили слезы. Волков отметил, что она резко похорошела. Но отметил без эмоций, просто как факт. Он уже чувствовал приближение ступени и все более отрешался от происходящего — так, будто его сковывало льдом изнутри.
— Не бойся уколоться, Кэт, — сказал он прежним тоном. — Ты боишься?
— Нет… Теперь не боюсь… С тобой — не боюсь…
Волков протянул руку, обхватил букет роз за оберточную бумагу — так, что внизу остались только торчащие из нее обрезанные стебли, сплошь усеянные шипами. Он протянул букет замершей женщине — стеблями вперед.