— Понятно. Разрешите идти?
— Идите.
Кафедра МГУ.«Гвозди бы делать из этих людей…»
…Легка и казиста жизнь отечественного преподавателя. Да-а… Особенно если он — преподаватель МГУ, и вдобавок не «он», а «она». При том, что эта «она» — полковник милиции и перешла в знаменитую «альма матер» из структур МВД…
Всего-то надо проснуться в шесть утра, выпить кофе… Потолкавшись в автобусах и метро, успеть войти в аудиторию ровно за десять минут до начала первой пары — ни раньше ни позже — и настроиться на тему очередного занятия.
Мобильник подает голос в пять пятьдесят. Это, можно сказать, зачин. В пять пятьдесят пять к нему присоединяется громкий мерзкий голос круглого, еще советской закалки, будильника. Когда стрелки будильника выстраиваются в безукоризненную вертикаль, свою ноту в какофонию вносит оживший телевизор…
Ровно в шесть ноль-ноль Галина Николаевна откинула одеяло и села на постели. Она была точна, как хронометр. Математически точна. Если что-то необходимо было сделать в два часа двадцать семь минут, она приступала к выполнению задачи секунда в секунду.
Галина Николаевна вела в МГУ несколько учебных дисциплин: уголовное право, криминалистику, криминологию. Свои предметы она знала не понаслышке и не из учебников. Рогозина Г. Н. всю жизнь была практиком — трудягой, можно даже сказать, трудоголиком. Коллег, когда-либо решившихся поспорить с ней, легко было пересчитать по пальцам одной руки. А выигравших этот спор и того меньше. Поскольку каждый пункт учебной программы она проверила на собственной шкуре. И точно знала, что из написанного в учебниках верно, а что — высосано из пальца. Полковник Рогозина, как тысячи ментов до и после нее, начала карьеру с работы в обычном отделении милиции. «На земле». С самых низов. А ведь могла по блату — ее отец был известным в свое время судьей — перешагнуть не слишком престижную ступеньку. Хотя… Нет, не могла. Отец ее был известен как раз своей нетипичной для столичной юстиции неподкупностью и принципиальностью. И что еще важнее, передал эти неудобные для жизни качества своей единственной дочери.
Но одна дисциплина вызывала в ней любопытство истинного ученого. Именовалась она «правовой кибернетикой». Углубляясь в дебри предмета, Галина Николаевна понимала, что не только может чему-то научить своих слушателей, но и сама многому поучиться.
«Основы правовой кибернетики» как самостоятельный курс появились более тридцати лет назад. Но наука не стоит на месте — за последние годы исследования в этой области сделали колоссальный рывок. Теперь на первое место вышли информационные технологии. Рогозина, обладавшая, как и большинство целеустремленных людей, здоровым честолюбием и амбициями, была уверена, что может сказать свое слово в этой области.
Сегодняшний учебный день начинался как раз с семинара по любимой дисциплине. А как известно, если преподаватель любит свой предмет, эту любовь он передает студентам. Тут нет никакого заискивания с их стороны — просто талантливый человек умеет превратить свои занятия в «театр одного актера». И тогда на лекции и семинары начинают ходить не только студенты потока, но и ребята из параллельных потоков, с других кафедр.
Такое произошло и с рогозинской «Правовой кибернетикой».
…Чайник закипел ровно через три минуты. За это время Галина Николаевна успела умыться, достать любимую кофейную чашку и банку с растворимой «Арабикой». Как все порядочные кофеманы, она предпочитала кофе сваренный. Но времени на освоение кофеварки у нее просто не было — тем более что такой напиток не шел ни в какое сравнение с нектаром, сваренным в «турке».
Когда-то ее кофе славился среди знакомых… Много лет назад процесс его приготовления был для Гали Рогозиной священнодействием. Начинавшимся с того, что сковородку, на которой пережаривались зерна перед отправкой в кофемолку, она предварительно натирала… чесноком.
Кто поведал ей эту хитрость, Галина Николаевна уже не помнила. Знала только, что это случилось во время поездки по Грузии. Авторитет грузин в кофеварении был и остается неоспоримым, так что она сразу и безоговорочно поверила в маленький секрет. Поверила, а вернувшись домой — проверила. И проверяла потом еще много лет, пока не перешла на порошковый напиток, как большинство современных женщин.
Растворимый кофе удовольствия не доставлял и даже несколько раздражал. Но исправно бодрил. А утром это было главным.
Заварив тонизирующий напиток, Галина Николаевна на автомате отправилась в душ. Ровно через семь минут после этого зажужжал фен. Через девять — она уже щелкала телевизионным пультом.
И под заранее выставленную новостную передачу она сделала первый глоток…
— …Очередная, уже пятнадцатая жертва Органиста! Почерк убийцы остается неизменным — брюшная полость зашита, почки и печень вынуты… И никаких следов!..
— …Гибнут дети! Следственные органы готовы расписаться в собственной беспомощности…
— …Жертва — Максим Зорин, пропавший два дня назад. Ему было всего восемь лет…
Полковник милиции ахнула, как самая обычная домохозяйка.
— Опять! Да когда же это кончится?! Когда они его найдут?!
Не беспокойся о том, что у тебя нет высокого чина.
Беспокойся о том, достоин ли ты того, чтобы иметь высокий чин.
Не беспокойся о том, что не знают. Беспокойся о том, достоин ли ты того, чтобы тебя знали.
— …Понятно, Сергей Сергеевич… Я бы сам себе голову оторвал…
Замминистра бросил мобильник на сиденье.
— Да когда же это кончится?! Когда мы его найдем?!
— Неприятности, Руслан Султанович?
— Снова Органист, Володя. Снова ни одной улики. Эта мразь по воздуху летает, что ли? Что за черт!
И подумав, неожиданно приказал:
— Так, включай мигалку, разворачивайся и гони в МГУ.
— Куда?
— Слышать плохо стал?
— В МГУ? В смысле, на Воробьевы?
— А ты много других МГУ знаешь?
— Ну, вообще-то факультетов по Москве… Ого-го сколько… И не все на Воробьевых горах базируются. А историческое здание университета — на Моховой…
— Умный очень! Факультетов у него много… А работать-то некому. На Воробьевы давай! И побыстрее!
— Но у вас же совещание. И так опаздываем из-за этих пробок…
— Делай, что говорят! Каждый тут рассуждать еще начнет. Гони!
С трудом найдя забившийся в щель между сиденьем и спинкой телефон (кому сдались эти суперплоские новинки!), Султанов нажал на кнопку быстрого набора:
— Наташа, во сколько селекторное с регионами? В одиннадцать тридцать? Отменяй на хрен!
Машина с включенной мигалкой и правительственными номерами, влетевшая на университетскую стоянку, произвела, можно сказать, фурор. Охранники, все поголовно в прошлом люди служивые, засуетились. Студенчество — опаздывающее или прогуливающее — замерло у своих малолитражек.
Место для черного монстра, казавшегося слоном рядом с этими яркими полированными игрушечками, нашлось сразу. Не дожидаясь, пока водитель заглушит мотор, Руслан Султанович молодецким наскоком ринулся вверх по ступенькам.
Когда им овладевала идея, остановить его не мог даже БТР.
…Лицо проректора, изучившего представленное ему удостоверение, утратило привычное холодное выражение, да и ехидного добродушия в голосе заметно убавилось. Сейчас его голос звучал как-то даже испуганно-холопски. С трудом верилось, что пару минут назад этот человек одернул вошедшего в кабинет без стука — как всегда — Султанова.
— Молодой человек, потрудитесь войти, как полагается. Здесь вам не…
Руслан Султанович, не обращая внимания на окрик, вынул из кармана гербастую корочку и по-хозяйски заявил:
— Доброе утро. Мне нужна Рогозина Где она?
Проректор, в чей кабинет бесцеремонно ввалился большой начальник, тут же стал сама любезность:
— Присаживайтесь… Маша, кофе… — обратился он к секретарше.
— Спасибо, не надо, — сказал Султанов. — У меня очень мало времени.
— Понятно, понятно… Как же… Понятно. У Галины Николаевны занятие в… Маша, в какой аудитории у Рогозиной лекция?
— У нее сегодня не лекция. Семинар.
— Спасибо Маша, можешь идти… — Проректор сверкнул глазами, без слов приказывая секретарше или выметаться, или провалиться на месте.
Когда девушка вышла, он зачем-то подбежал к двери. Опомнился, оглянулся на неожиданного гостя и бодренько проговорил:
— Так как насчет кофе? Или чая? Или чего покрепче?
— Вы, похоже, не поняли. Я ОЧЕНЬ ТОРОПЛЮСЬ! В какой аудитории у Рогозиной семинар?
— Что? А, понял, понял, понял… Сейчас, сейчас… Сейчас… Где у меня расписание? Вот, вот, нашел… Пойдемте я вас провожу, а то вы сами тут у нас…
— Благодарю. — Султанов по-военному развернулся на месте и как-то сразу оказался впереди хозяина. — Идемте.
По общефакультетскому расписанию еще не закончилась вторая пара. Но в коридорах бурлила жизнь. «Да, это вам не школа, где после звонка на урок все замирает», — подумал Султанов.
Появление проректора не произвело на студентов сколько-нибудь заметного впечатления. Их куда больше заинтересовал незнакомый мужчина в безукоризненно сидящем костюме. Чувствовалось, что это человек «оттуда». Проректор церемонно, как примадонна на бенефисе, отвечал здоровающимся. А вот выражение лица Султанова было сосредоточенным. Он не обращал внимания на окружающих. Ему предстоял непростой разговор.
И как выяснилось в самом скором времени, степень его трудности Султанов все-таки недооценил.
На лице проректора наблюдалось плохо скрываемое злорадство. Остановившись у дверей одной из аудиторий, он показал на нее рукой:
— Вот.
— Спасибо.
Ученый муж, явно не сообразивший, что его функция выполнена и дальше от него ждут одного — исчезновения, начал бессмысленно переминаться с ноги на ногу.