— Конечно, — приглядевшись, ответила вторая бабушка. — Это липатовская девочка. Она здесь играла днем, как всегда.
— А вы не заметили, — глаза Рогозиной сузились, но голос не изменился, — может, к ней кто-то подходил? Или она сама куда-то ушла?
— Да нужно мне больно за ней следить…
— А я помню, — вмешалась в разговор другая бабушка, которую подруга назвала Кларой. — Ее позвал кто-то. На машине. Красной такой.
— И она подошла?
— По-моему, да… Но я не знаю, точно не помню… Стелла как раз тогда вспомнила, как этого… заместителя министра зовут… Ну, который все Органиста поймать грозится, а не может ничего… Мы же об этом говорили… Опять забыла, тьфу ты…
— Султанов Руслан Курбанович, — напомнила вторая бабушка.
Полковник и майор переглянулись.
— Султанович, — тихонько поправила Рогозина.
— Точно, Султанович, — с неожиданной энергией проговорила бабушка Клара. — Гнать его надо!
— Ага, — поддержала ее подруга. — Ничего не может!
— Спасибо вам. — Рогозина улыбнулась пожилым дамам и уже повернулась было к Круглову.
— А еще я какой-то хлопок слышала, — вспомнила бабушка Клара. — Примерно тогда же…
— Хлопок она слышала… — сварливо сказала та, что первой поддержала разговор. — Да ты чайник со свистком на кухне проспишь, а тут — хлопок…
— А что, стряслось что-то? — спросила бабушка Стелла.
— Да, стряслось, — не вдаваясь в подробности, ответила Рогозина.
Они с Кругловым переглянулись и направились в сторону дороги.
Москва. Рядом с детской площадкой
А Рогозина и Круглов исследовали предполагаемое место стоянки красной машины. Уже совсем стемнело, и даже любопытные бабушки разошлись по домам вместе с внуками. Как ни хотелось пропитаться новостями для завтрашнего обсуждения — долг звал их кормить малышей ужином и готовить их ко сну. Режим — это, в отличие от мам, каждая бабушка знает точно — дело святое! Даже если на другой чаше весов возможность поиграть в Мисс Марпл. Ну ничего. Фантазии ведь старушкам не занимать. Что не успели узнать — завтра додумают!
На припаркованном тут же, у дороги, автобусе ФЭС горели осветительные приборы.
Собирая с травы в колбу частички крови, Рогозина удивилась про себя наблюдательности бабушки Клары.
— Кровь свежая, появилась здесь недавно, — успела уверенно заявить та, прежде чем ее вежливо попросили покинуть оцепленную территорию.
Круглов сфотографировал след протектора на асфальте.
— Очевидно, он выстрелил в девочку и посадил ее, раненую, в машину. После чего уехал.
— Но почему он стрелял?
Круглов пожал плечами.
— Возможно, она пыталась убежать.
— А остальные семнадцать детей? Не пытались?
Лоб Круглова пересекла глубокая складка.
— Должно же у него было когда-то не получиться.
Рогозина не унималась:
— Но почему мы тогда не нашли труп Гущиной?
Круглов не выдержал:
— Откуда я знаю? Я что, телепат? Может, он ее закопал! Или вообще она еще жива? Откуда мне знать, что у этой суки в голове?!
— Ладно, не кипятитесь. — Она сбавила тон. — Сейчас он наследил достаточно. На месте обнаружения трупа ведь тоже быть следы протектора.
— Да, — сказал Круглов, остывая. — Пойду сравню.
Он направился к автобусу. Рогозина тем временем достала телефон.
Москва. Ничем не примечательный дворик.…Свобода и величие духа уже рядом…
Когда Волков припарковал во дворе свою машину, новенькую иномарку с тонированными стеклами, по телу прошла блаженная дрожь. Он вынул ключи из зажигания и некоторое время посидел на месте, прислушиваясь к себе.
Душа пела. При этом все тело ломило от усталости, ведь в последнее время ему пришлось изрядно потрудиться на грядущую вечность. А душа — пела!
Он только что приблизил себя к заветной цели. Свобода, свобода и ни с чем не сравнимое величие духа были уже рядом. Географически, конечно, далековато, но Волков не боялся этого расстояния. Он знал, что по сравнению с уже проделанной работой преодоление последних шагов Пути — сплошной праздник. К тому же он отправится на Восток вовсе не пешком.
Волков вышел из машины и с удовольствием потянулся. У него остались кое-какие дела. Но с ними будет проще — грязную работу выполнит его верный товарищ.
ФЭС. Лаборатория.…и ушел со всей синей головой в задание начальницы…
Кот должен ловить мышей, крестьянин — работать в поле, руководитель — руководить, но все должны выполнять свои функции со знанием дела.
Тщетно Таня Белая пыталась отмыть в лабораторной раковине голову Тихонова. Натуральный пищевой краситель оказался ядреным и смываться категорически не желал. Помните, у классиков: «радикально черный цвет»… Ситуация до комичности повторяла известную сцену из «Двенадцати стульев».
Оба так увлеклись помывкой, что вздрогнули от звука затрезвонившего телефона. Девушка в нерешительности замерла.
— Иди ответь, чего стоишь, — злобно пробулькал из-под водяной струи Тихонов.
Белая оставила его голову в покое и взяла телефонную трубку.
— Да. Здравствуйте, Галина Николаевна. У нас? — она посмотрела на фыркающего, как дельфин, великого хакера. — У нас все нормально. Он сейчас не может подойти. Да. Поняла, хорошо. Передам.
Белая положила трубку и сказала:
— Рогозина просит, чтобы ты выслал им на место результаты анализа крови Липатовой.
Тихонов, с грехом пополам вытерев голову бумажными салфетками, прошлепал к компьютеру. В свете дневных ламп синий, с разводами на полголовы колер был виден особенно ярко.
— И, Вань, знаешь, — Белая хихикнула, — голубой тебе очень идет.
Она-то уже совершенно перестала сердиться на незадачливого коллегу — ну разве он виноват, что не знал, что с ней нельзя, как с остальными барышнями? Впредь явно будет поосмотрительней…
У Тихонова на душе было не так светло и благодатно.
— Хоть бы каким другим цветом плеснула, — мрачно буркнул он и ушел со всей синей головой в задание начальницы.
…Рогозина смотрела в микроскоп. Круглов ждал, пока принтер выгонит результат.
Оторвавшись от окуляров, Галина Николаевна принялась энергично печатать.
Экран монитора был поделен на две части, в обеих — структуры молекул ДНК. Посредине, как мостик, светилась надпись «Совпадение 99 %».
— Кровь на траве принадлежит Алене Липатовой.
— Угу, — сказал Круглов, рассматривая фотографии. — И протектор визуально тот же. Надо будет, конечно, на компьютере проверить, но и без того можно утверждать — это машина того, кто выбросил труп.
…На экране два рисунка протектора наложились один на другой, и сразу стало ясно, что они полностью совпадают.
Тихонов стукнул кулаком правой руки о раскрытую ладонь левой. Белая издала вздох облегчения.
Однако новоприбывшие не заметили проявления эмоций аборигенов. В первую очередь они обратили внимание на фантастический цвет волос главного компьютерщика.
— Иван… что у тебя на голове? — в ужасе спросила Рогозина.
Тот безуспешно постарался спрятаться в несуществующую тень.
— Да так… несчастный случай…
Круглов не смог удержать смешок.
— А тебе идет. Цвета общества «Динамо». Родная структура как-никак.
Тихонов заметно приободрился:
— «Динамо»? Точно!
Рогозина прошла к хроматоспектрометру, открыла свой чемоданчик и достала оттуда пакет. В пакете оказались частички черной резины.
— Это фрагменты покрышек автомобиля убийцы, — пояснила она, высыпая их в спектрометр. — Иван, проверь на инородные вещества. Как сделаешь — доложишь. А потом срочно голову мыть. Подожди-ка секунду.
Она порылась в ящиках лабораторного стола, нашла какой-то флакон и подала Тихонову.
— Только осторожно, много не лей, а то волосы окончательно сожжешь. Граммов десять на литр воды разведи и можешь смывать свою голубизну.
Тот трепетно прижал флакон к груди.
— Благодетельница! С меня причитается!
Она усмехнулась и вышла из лаборатории.
Где-то в Москве. Подвал 1.Безразличие к мучениям плоти
Волков спустился в подвал, прошел по бетонному лабиринту, открыл деревянную дверь нужного сегмента и щелкнул выключателем. Помещение осветила тусклая лампочка, свисающая с потолка на проводе. Здесь была еще лампа дневного света, но он включал ее, только когда брался за Настоящее Дело — работал над снадобьем или занимался живым материалом. В остальное время Волков предпочитал пользоваться экономичным вариантом освещения.
Здесь было по-своему уютно. Большой стол с множеством склянок, среди которых находились и маленькие емкости с драгоценным, единственным Препаратом; маленький столик с прекрасным набором хирургических инструментов; напротив столика — небольшая железная кровать с провисшей панцирной сеткой. Поверх сетки лежала узкая столешница — немногим шире самой кровати. Это создавало некое подобие операционного стола. Из-за небольшой высоты кровати Волков предпочитал работать с живым материалом, стоя на коленях. Ему было жестко и неудобно на бетонном полу, но Волков терпел.
Если достаточно вольно трактовать изложенные в «Духе бесконечности» правила Пути, именно это от него и требовалось. На начальных этапах нужно было научиться воспринимать все вокруг именно как живой материал, а себя — как сосуд чистого, бесстрастного духа, безразличного к мучениям плоти. Как чужой, так и своей.
На полу лежало старое армейское одеяло. За последнее время оно из голубого стало бурым; к тому же было всегда влажным и жутко воняло мочой и кровью. Волкова, привыкшего к любым проявлениям человеческой физиологии, мутило от одного взгляда на одеяло.
Раньше он всегда заменял кусок ткани, на котором до поры до времени располагался живой материал. Ему было неприятно. А ведь отвращение — это слишком человеческое чувство, да еще из самых простых. Волков понял, что серьезно подвинется на пути к Свободе, если сумеет с ним совладать.