Он экспериментировал с китайскими наркотиками на детях, вот при чем. Вот тогда все сходится.
А свиньи?! Маньяк резал поросят для маскировки?..
Не было никаких свиней.
Значит, «свежатина» в пакетах…
Это были дети. Это. Были. Дети.
Рассудком Валера уже все понял, но душа продолжала сопротивляться ужасной правде. В конце концов, он решил просто пойти к Чугунову и все выяснить. Это единственный способ узнать правду.
Когда к Валере по прозвищу Тесей пришло это простое и верное решение, часы на разбитом ноутбуке показывали семь утра.
ФЭС. Лаборатория.…черные клетки исчезали, но… вернулись и сожрали весь желтый цвет
Содержимое двух пробирок перелилось в третью.
— Над чем работаете, Галина Николаевна? — поинтересовался незаметно подошедший Тихонов.
Рогозина вздрогнула при звуке его голоса.
— Ой, Иван… Ну, ты и напугал… — Она показала пробирку Тихонову. — Противоядие пытаюсь получить. Если Маша Гущина еще жива, мы сможем ее спасти…
Рогозина села за компьютер, набрала какие-то цифры.
На экране монитора преобразованные графикой формулы демонстрировали, как в массу черных клеток внедряется желтое вещество. Поначалу черные клетки исчезали, но потом скооперировались и задавили желтый цвет массой.
— М-да… — резюмировала Рогозина. — Пока не слишком успешно…
Она ввела еще несколько цифр. Компьютерная графика продемонстрировала, что черные клетки исчезли полностью, но через некоторое время — более продолжительное, правда, чем в первый раз, — вернулись и опять сожрали весь желтый цвет.
Рогозина тяжело вздохнула…
Окраина Москвы. Заброшенное здание.Наречем его братом Эль…
В Майском погиб великий актер.
Несостоявшийся лицедей размышлял об этом, сидя на циновке в коленопреклоненной позе. На нем было что-то условно-восточное — бесформенный балахон с капюшоном. Волосы он умудрился заплести в некоторое подобие дредов. Правда, из-под натянутого капюшона их было не видно.
Помещение, в котором собрались адепты «Детей бесконечности», было мрачным, просторным, с эркерами и высокими сводчатыми потолками. И явно заброшенным — кое-где в окнах не хватало стекол, а оставшиеся радовали взор грязными потеками.
На полу в немалом количестве были расставлены зажженные свечи. В углу приткнулся магнитофон, из динамиков которого лилось горловое пение.
Народ — числом двенадцать, включая Майского, — подобрался разношерстный. Если заглянуть под капюшоны, то среди мужчин можно было бы увидеть и двадцатилетнего ботана в очках, и толстого банкира в возрасте «хорошо за пятьдесят», и безработного инженера, и повернутого на эзотерике представителя золотой молодежи. Были тут и одинокий пенсионер, и разорившийся бизнесмен, и испитой, весь в наколках рокер-неудачник. Имелся даже натуральный китаец.
Женщин было несравнимо меньше, хотя, как прекрасно знал Майский, именно они составляют большую часть тех овечек, которых умело стригут разнообразные проповедники, гуру, сэнсэи и прочие проходимцы. Домохозяйка лет сорока пяти, молоденькая студентка и эффектная жена какого-то весьма состоятельного мужа.
Двенадцать. Все в балахонах, различаемых только по цвету.
То, что происходило сейчас, называлось медитацией, и медитация близилась к концу. Майский мысленно попросил прощения у своих затекших ног. Она закончилась, когда человек, сидевший отдельно от двенадцати в центре весьма условного круга, поднял голову и сбросил капюшон.
— Друзья в бесконечности! — произнес он хорошо поставленным голосом. — Сегодня великий день!
Майский не слишком-то любил читать художественную литературу, но джеромовских «Троих в лодке» когда-то одолел. По ассоциации вспомнилось: «Вдруг над бортом лодки возникла голова Джорджа и заговорила…» Он с трудом сдержал смешок.
Среди прочих «детей» пополз шепот.
— Возрадуемся! — Тот, что был в центре, воздел руки. — Ибо сегодня к нам присоединился новый друг в бесконечности. Прошу!
Майский скинул капюшон, поднялся на ноги и смущенно улыбнулся. Ему зааплодировали.
Главный адепт, похоже, сел на любимого конька.
— Дадим же имя смелому человеку, сумевшему пробить косность бытия, осознать тщету человеческой жизни и прийти к нам, его духовным братьям и сестрам. Наречем его братом Эль, ибо он тринадцатый среди нас, а «эль» — тринадцатая буква алфавита.
«Дети» загудели:
— Добро пожаловать, брат Эль.
— Друзья в бесконечности! — не унимался главный. — Давайте совершим общую медитацию, которая поможет облегчить нашему брату путь осознания и просветления, вне тенет суеты и мелочности вещного мира.
Он снова набросил на голову капюшон и застыл в медитативной позе. Остальные последовали его примеру. Майский еще раз попросил прощения у своих ног, которые только-только перестало колоть иголочками, опустился на колени и сделал вид, что ушел в астрал.
Адепты, похоже, так увлеклись просветляющим действом, что не заметили, когда их гуру… лидер… а, хрен с ним, ломать еще голову, как его называть! — решил Майский… — снял капюшон и поманил новообращенного к себе.
О, это уже ближе к делу!
— Что привело тебя к нам, брат? — Голос у главного был душевный, как ведро патоки.
— Отсутствие смысла, — скорбно проговорил Майский. — Когда просыпаешься утром и понимаешь, что тебя ждет все та же рутина, все тот же круговорот, затягивающий, как болото… И кажется, что все вокруг утратило свою суть… стало ненастоящим… А до настоящего не дотянуться…
Майский вдохновенно врал, припоминая все, прочитанное когда-то в пособиях по судебной психиатрии.
— Понимаю тебя, брат в бесконечности. — Главный закивал. — В тебе чувствуется большая духовная жажда и большой потенциал. Ты пройдешь этапы посвящения, и твои глаза откроются! Ты воспаришь над низменным миром, ты сбросишь оковы плоти…
Последние слова заставили Майского насторожиться.
А главный тем временем достал откуда-то из-за спины небольшую флягу и два бокала.
Происходящее не нравилось Майскому все больше.
— А кто будет руководить моим посвящением? — спросил он, стараясь максимально отдалить момент принятия содержимого фляги внутрь. — Вы, председатель?
Его собеседник замотал головой.
— Ты ошибаешься. Я не председатель. Каждый из нас проводит занятия по очереди, сегодня как раз моя. Когда-нибудь наступит и твой черед. А сейчас — сделаем по глотку. Этот напиток, приготовленный по древним рецептам, способствует физическому расслаблению и внутренней концентрации. — Он разлил непривычно пахнущую жидкость по бокалам, один взял сам, второй протянул Майскому. — Мы всегда выпиваем его во время занятий.
Майский вспомнил свое недавнее байкерское прошлое, и ему стало стыдно за страх перед неизвестной выпивкой.
Он взял бокал.
— А от кого же тогда вы переняли учение?
Как оказалось, остальные уже вернулись в этот грешный мир, и сейчас временно исполняющий обязанности главного вручал одному из них флягу. «Дети бесконечности» делали по глотку и передавали «эстафету» дальше.
— У нас есть лидер. Мы его так зовем, — сообщил главный, вспомнив о заданном вопросе. — Но его никто никогда не видел. Говорят, увидеть его — значит ослепнуть.
Лицо у «ведущего» стало суровым. Видимо, Майский должен был проникнуться серьезностью момента.
— Мы поддерживаем с ним связь по Интернету, — негромко проговорил и.о. гуру. — Он руководит нами через Сеть… Ну, за великую бесконечность!
Он отхлебнул из своего бокала и выразительно посмотрел на Майского. Тот тоже сделал глоток. Вкус оказался не самым мерзким… где-то даже приятным…
— Скажи, брат, — доверительно начал Майский. — Я от некоторых людей слышал, что самое главное место в учении о бесконечности занимает яд куфии…
ФЭС. Кухня.Ей бы в пионеры! Была бы победителем игры «Зарница»
— А-а-а…
Тихонов с огромным наслаждением глотнул кофе. Он решил забить на этого ненормального майора, который нарезал по кухоньке круги, бормоча как заведенный:
— Нет, ты можешь мне объяснить, чего хочет эта… Чего мы ждем? Мы знаем, где они, почему мы их не берем?..
Тихонов прикрыл глаза и снова приложился к чашке.
— Там работает человек под прикрытием.
— Да знаю я… — нервно сказал Круглов. — В бирюльки Рогозина играет… Не наигралась. Ей бы в пионеры! Была бы победителем игры «Зарница», блин…
Тихонов поклялся себе, что Круглову не удастся вывести его из кофейной нирваны.
— Не знаю… Мне кажется, она права. Нельзя их спугнуть.
Майор почти с ненавистью посмотрел на него.
— Еще один аналитик нашелся… С кем я работаю?! Все. Я ушел. Не могу больше здесь находиться, пока эта мразь на свободе воздухом дышит, а мы, зная, где она, кофе пьем. Пока.
Окраина Москвы. Заброшенное здание.«Всех в ФЭС!»
— Ты говоришь о реальности, — вещал главный. — Она затмевает тебе глаза и лишает твои слова смысла. Яд куфии — он служил совсем иным целям в глубокой древности. Сейчас для того, чтобы понять смысл нашего существования, он уже не нужен, никто его не готовит. Мы пользуемся духовными практиками. Предлагаю тебе к ним и вернуться, присоединившись к нашим медитирующим друзьям в бесконечности.
Примерно на середине его монолога Майский понял, что у него почему-то двоится в глазах. Окружающие люди и предметы стали удлиняться, искажаться… и это было настолько нехорошо, что Майский попробовал встать. У него не получилось.
Главный адепт перестал проповедовать и погрузился в медитацию.
Майский, немного завалившися набок после неудачной попытки подняться, застыл в неподвижности с самой дурацкой улыбкой на лице…
А дальше случилось неожиданное.
Ворвавшиеся ребята в камуфляже и лыжных масках с полным беспристрастием повязали всех, кто находился в старом доме. Сопротивления странно радостные «дети бесконечности» не оказали, лишь Майский снова попытался встать — и снова безрезультатно. Перед глазами у него все плыло, взгляд не желал фокусироваться, а губы сами собой разъезжались в улыбке. Он улыбался всем, в том числе и Круглову, который появился как раз в этот момент и распорядился: