Рогозина смотрела на Круглова. Тот, не в силах пошевелиться или издать хотя бы звук, глазами указал ей на девочку.
Рогозина стиснула зубы и сделала ребенку инъекцию антидота.
— Ну, пожалуйста, миленькая… — прошептала она.
Девочка не шевелилась.
Рогозина нащупала пульс на тоненькой ручке. Потом несколько раз сильно шлепнула девочку по щекам.
Та открыла глаза. Огляделась. И разразилась плачем.
— Мама! Мама!
— Ну, тише, тише. — Рогозина взяла ее на руки. — Сейчас поедем к маме. — Повернулась к Майскому: — Сережа, Круглова срочно в ФЭС.
Москва. Время — вперед!
У неподвижного самолета сгрудились машины с мигалками.
Круглова на носилках погрузили в микроавтобус с тонированными стеклами. Туда же забрались женщина средних лет и здоровенный детина с волосами, собранными в хвост. Микроавтобус сорвался с места и унесся в сопровождении милицейской машины.
Спасенную девочку забрала «скорая».
Органиста унесли подоспевшие омоновцы. Он был уже никакой.
По ночным московским улицам мчался автобус ФЭС, перед ним, расчищая дорогу, — машина милиции.
Рогозина держала руку обездвиженного Круглова в своей. Майский, нервничая все больше, то и дело смотрел на часы.
— Сережа, позвони Антоновой, скажи, чтобы готовили еще антидот… Сейчас, Коля, сейчас. Потерпи…
Валентина Антонова смешивала содержимое пробирок.
Хлопнула дверь, и в лабораторию вбежали Тихонов и Белая.
— Что случилось? — отдышавшись, спросил компьютерный гений.
— Круглов ранен, — дрожащим голосом ответила Антонова. — Этим же ядом. Девочку спасли, а на Круглова не хватило. Его к нам везут, надо срочно изготовить еще дозу противоядия…
— Ну? — нетерпеливо подтолкнула ее Белая.
— У меня не получается! — Антонова готова была заплакать.
— Спокойно, — скомандовал Тихонов, подходя к столу. — Что куда надо лить? И с чем смешивать?
— А Органист-то у нас в руках с самого начала был… — проговорила Рогозина.
— В смысле? — не понял Майский.
— В прямом. Этот Волков приходил к нам. Он — психотерапевт Овечкина, который во всех убийствах признался.
— Он же писатель вроде, — напомнил Майский.
Рогозина кивнула.
— Ну да. На психологические темы пишет. В общем, многогранная личность. И видимо, он контролировал Овечкина, заставлял его признаваться в том, чего тот не совершал.
Зазвонил телефон.
— Да? — проговорила она в трубку. — Не получается? Валя, постарайся, соберись, там все просто, по последней записи в компьютере…
— Ребята, я не уверена… — Валентина была готова удариться в панику. — Я не химик. Я не буду колоть это человеку!
— Выхода нет, — ответил Тихонов. — Они уже подъезжают. Пошли.
Он вышел из лаборатории вместе с Белой. Антонова набрала воздуху в грудь, как перед прыжком с трамплина, и втянула в шприц содержимое пробирки.
Микроавтобус влетел во двор ФЭС.
Их уже поджидала перепуганная до смерти троица оставшихся — Антонова со шприцем в руке, Тихонов и Белая.
Майский и Рогозина выбрались наружу, вытащили носилки с Кругловым.
— Валя, ну где ты там? — крикнула старая подруга Антоновой.
Валентина подбежала, быстро сделала обездвиженному майору укол, потом закрыла глаза и начала креститься.
— По новостям передали, что Органиста тоже ядом ранили… — сказала Таня Белая. — Может, для него антидот приготовить?
Круглов пошевелился. У Антоновой подогнулись колени.
— Не надо, Танечка, — проникновенно ответил Майский. — Пускай нравственную свободу обретает. Ему же нужна была восемнадцатая жертва. Вот он ее и получил.
ФЭС. Кухня. День 9
Нет неизвестных иероглифов, есть только те, которые вы своевременно не посмотрели в словаре.
Руслан Султанович Султанов, Иван Тихонов, Таня Белая, Валентина Антонова, Сергей Майский сидели за столом, где уже были выставлены тарелки, чашки, бокалы и прочие столовые приборы.
Не хватало только Галины Николаевны Рогозиной и Николая Петровича Круглова.
Рогозина появилась. Правда, сопровождал ее не Круглов, а незнакомая молодая женщина.
— Разрешите вам представить нашего нового сотрудника, — весело сказала Галина Николаевна. — Алена…
— Просто Алена, — улыбнулась та.
— Да. Это наш офис-менеджер. К тому же она отлично готовит. Ее сам Руслан Султанович рекомендовал!
— Ну, это дорогого стоит. — Султанов рассмеялся.
— Всем привет. — Новый офис-менеджер немного разрумянилась от похвалы. — И сегодня, в честь нашего знакомства, я решила приготовить свои любимые блюда из китайской кухни.
Со стороны стола послышались возгласы:
— Нет, только не это! О боже, опять!..
Видно было, что Алену такая реакция удивила и огорчила.
— Вы только не расстраивайтесь, — Майский поднялся и подошел к ней, — мы очень любим китайскую еду. Но просто… момент не тот.
В этот момент на пороге кухоньки возник Круглов, тащивший пару огромных пакетов. Коллеги радостно закричали.
— Всем привет! — Круглов по мере возможности отсалютовал пакетом. — А чего стол пустой?
Подойдя, он начал выгружать на стол содержимое своих баулов — водку, колбасу, мясо, овощи. К процессу активно подключился Майский.
Тихонов потер ладони:
— А радостное возбуждение в предчувствии выпивки — это уже алкоголизм или еще нет?
ЭпилогМосква. Подвал
Валера пролежал на диване до глубокой ночи. Большую часть этого времени он провел в забытьи; в минуты, когда сознание к нему возвращалось, Валера чувствовал, что у него онемела вся правая половина тела.
Ночью он смог подняться и доползти до небольшого ведерка, предназначенного для мусора. Его долго рвало, потом музыкант вернулся на диван и уснул.
На следующий день он чувствовал себя совершенно разбитым, но онемение прошло, и он мог двигаться.
…Еще через день, когда его сосед, писатель Волков-Чугунов, получивший от прессы прозвище Органист, уже остыл в морге, Валера сидел за ноутбуком и писал чистосердечное признание. Лидер группы «Пьяный Минотавр», у которого, по мнению соратников-неформалов, получались прекрасные тексты песен, владел прозой на уровне школьного сочинения. Причем на оценку «три с вот такенным минусом». Поэтому теперь он страшно мучился. Нужно было подробно описать весь период своего знакомства с Волковым — да так, чтобы каждому было сразу ясно, что бас-гитарист Тесей — жертва, а не соучастник.
У незадачливого музыканта не получалось даже сочинить грамотное начало. Лучшее, что он смог родить, выглядело так:
«Я, Валерий Павлович Тесемкин, находясь в здравом уме и трезвой памяти…»
По сравнению с другими вариантами это было приемлемо. Хотя, конечно, слишком смахивало на завещание. Так и просилось продолжение:
«…завещаю все свое имущество (бас-гитара, два комплекта струн, шнуры, усилок, а также вот этот гребаный ноутбук) детскому дому „Цветы жизни“ (порнографии на ноутбуке нет, проверено, так что не ищите, дети)…»
Валера долго пялился в монитор, прихлебывая пиво. Потом стер все до слова «памяти». Открыл следующую бутылку, подумал и стер «трезвую память», оставив только «здравый ум».
К уму тоже были вопросы. Главный из них: действительно ли все это было на самом деле? Кажется, было. Даже наверняка.
Из доказательств, к которым можно было дотянуться, не вставая с места, присутствовала микроскопическая дырочка на куртке. А еще — почти невидимая точечка на коже. Там, где ее слегка проколола отравленная стрелка. Спасибо старой и задубевшей кожаной куртке, выполнившей роль доспехов. Она спасла ему жизнь!
О смерти Органиста от яда написали все новостные ресурсы, так что Валера прекрасно понимал, что ему грозило.
Он поискал дырочку на куртке. Не нашел. Поднял майку и поискал красную точку на теле. Точка пропала.
Да чтоб вас всех!.. Ладно, потом. Сейчас главное — подробное признание. Большое такое, страниц на двадцать…
Промучившись еще час, музыкант родил окончательный, не подлежащий исправлению вариант текста:
«Я, Валерий Павлович Тесемкин, принял решение уйти из жизни, убив себя об стену!!!!!»
Вместо Валерия Павловича в стену полетел ноутбук.
Лидер «Пьяного Минотавра» долго глумился над его останками.
А потом ушел за пивом…