Георгий Иванович смахнул скатившуюся слезу и тяжело вздохнув продолжил:
— Я прошу тебя, разберись как следует. Не верю, что Наденька могла наложить на себя руки. Она была жизнелюбивым человеком и у нее были очень большие планы на будущую жизнь. Я тебя очень уважаю как следователя и верю, что благодаря тебе справедливость восторжествует.
— Георгий Иванович, не волнуйтесь, — ответил Сейтимбетов, — я сделаю все, что от меня зависит, чтобы разобраться во всей этой истории. Если здесь криминал, то преступник будет наказан. Не сомневайтесь в этом. Но я не могу и отбросить версии несчастного случая…
— Я тебе верю, майор, — обратился к нему бывший прокурор. — Я уверен, что ты во всем разберешься по закону.
Через минуту следователь уже был внутри особняка. Здесь его встретил лейтенант Гордеев и провел его на второй этаж в спальную комнату, где на кровати лежала погибшая хозяйка особняка. Рядом с кроватью работала эксперт-криминалист, обрабатывая дактилоскопическим порошком предметы, стоящие на тумбочке возле кровати. Лейтенант вкратце доложил своему шефу то, что удалось установить к этому времени.
— Утром, около 9 часов, муж вошел в спальню своей жены и увидел, что она не дышит. Он вызвал скорую, та констатировала смерть женщины предположительно от приема большой дозы снотворного. Рядом с кроватью на тумбочке стоял полупустой флакон от сильного снотворного. Никаких повреждений на теле погибшей не обнаружено, что подтверждает версии о самоубийстве или случайной передозировке снотворным. Правда есть одно обстоятельство, указывающее на то, что это все-таки самоубийство.
— Какое? — спросил майор.
— На письменном столе я обнаружил вот это недописанное письмо, — Гордеев протянул майору лист бумаги. — Почерк погибшей. Я сравнил его с другими записями, которые остались в доме.
Следователь внимательно читал то, что было написано неровным женским почерком: «Это дальше продолжаться не может. Я устала от всех твоих измен, постоянного обмана, лжи. Так жить я больше не хочу. Я ухожу и ухожу навсегда. Прощай…».
— Отпечатки пальцев проверили? — спросил Сейтимбетов.
— Да, — к ним подошла Маша, держа в руках флакон от лекарства. — Сережа первым делом попросил меня проверить отпечатки на записке, стакане с водой, флаконе от снотворного и на его упаковке, а также на бутылке коньяка и стакане с остатками коньяка на письменном столе. Везде на них только отпечатки пальцев погибшей и больше никого.
— В спиртном, воде, во флаконе нет ядов? — спросил следователь эксперта.
— Ну это, товарищ майор, я могу определить только в лаборатории, — ответила Маша.
— Да нет здесь отравления ядами, — на пороге спальни нарисовался судебный медик Патрикеев. — Я внимательно осмотрел погибшую — налицо все признаки передозировки снотворным, усугубленной принятием большой дозы алкоголя. Точно, конечно, можно будет сказать после вскрытия. Но я убежден в этом на 99 процентов.
— Когда наступила смерть? — спросил майор.
— Ночью, между часом и двумя.
— А где муж погибшей? — спросил Сейтимбетов у Гордеева.
— Он у себя в кабинете. Я попросил его подробно описать все, что произошло. Сейчас позову.
Через пару минут перед следователем стоял хозяин особняка. Сейтимбетов попросил его рассказать о том, что было вечером.
— Да обычная история, — начал тот. — Я приехал домой поздно. Жена устроила очередную истерику, сцену ревности, вдобавок ко всему она была сильно выпившая. Она долго кричала, рыдала, угрожала уйти от меня. Потом ушла к себе в спальню, сильно хлопнув дверью. Утром я хотел зайти к ней извиниться, попробовать поговорить спокойно, но, увы… Было уже поздно!
— Вы ничего не трогали в спальне у жены? — спросил майор.
— Я думал, что она спит. Потряс ее за плечо и понял, что она не дышит. Сразу выбежал из комнаты и позвонил в скорую.
— Я случайно увидел, что вы разговаривали с дядей моей жены, — продолжил хозяин дома. — Представляю, что он вам про меня наговорил. Он меня сильно невзлюбил с первых минут нашего знакомства. Человек старых взглядов. Считает, что не бывает честных бизнесменов и что я женился на Насте только из-за денег. Поверьте, это все неправда. Я очень любил свою жену!
— Скажите, она принимала раньше снотворное? — прервал его следователь.
— Честно говоря, не знаю. Мы в последнее время спали в разных спальнях. Раньше я не замечал, чтобы она принимала снотворное.
— Ну что же, все ясно, — сказал майор. — Лейтенант оденьте наручники на гражданина Юнусова. Георгий Иванович, все-таки был прав…
Почему следователь пришел к такому выводу?
26. Перстень шаха
В этот летний день работать не хотелось… Дневная жара, сытый обед и тишина в кабинете, ввиду отсутствия лейтенанта Гордеева, оказали «пагубное» влияние на следователя Сейтимбетова, который поклевывал носом. В это время кабинетную тишину разорвал телефонный звонок. Майор нехотя открыл глаза, освобождаясь от сладких оков послеполуденной дрёмы, и медленно потянулся к телефону.
— Майор Сейтимбетов слушает, — произнес он в трубку.
— Здравствуйте, — прозвучал взволнованный женский голос, — это Елизавета Акчурова, секретарь профессора Исаева. Помните меня?
— Конечно, — прервал ее майор, — как же можно не помнить вас и кофе по-ирански, которым вы постоянно угощали нас с профессором. Как, кстати, он?
— Виктор Исаевич умер около часа назад от сердечного приступа, — разрыдалась женщина. Успокоившись, она продолжила:
— Я поэтому и звоню, так как просто не к кому обратиться за помощью. Две недели назад профессор подарил мне перстень с изумрудом, а теперь его сын предъявляет обвинение в том, что я похитила перстень, вернее, совершила акт мародерства — сняла его с руки покойного и присвоила…
— Где вы находитесь? — спросил Сейтимбетов.
— В доме профессора, — ответила женщина. — Здесь приехали полицейские и я не знаю, что делать. Все с недоверием относятся к моим оправданиям. Помогите, вы ведь были другом профессора…
Через несколько минут следователь ехал по жарким улицам города к дому профессора. Он долгие годы дружил с профессором Исаевым, известным ученым-филологом, который был большим знатоком фарси и персидской литературы. Сколько вечеров они провели в уютном профессорском кабинете, книжные шкафы которого были заставлены книгами на фарси, и майору доставляло большое удовольствие слушать бессмертные стихи Омара Хайяма, Фирдоуси, Саади в авторском переводе Исаева.
Профессор был уже в солидном возрасте, с женой развелся более двадцати лет назад, с сыном от этого брака встречался редко и был большим затворником. Единственный человек, который всегда находился рядом — это Лиза, которая двадцать лет работала его секретарем. Она тоже увлекалась персидской литературой и просто боготворила профессора. К сожалению, у профессора было больное сердце и, видимо, болезнь сделала свое гиблое дело…
Следователь подъехал к дому профессора и прошел внутрь. В большой гостиной он застал двух сотрудников полиции, один из которых опрашивал заплаканную женщину — это была Лиза, а второй беседовал с каким-то моложавым человеком.
Увидев майора, они поздоровались и старший из них коротко доложил, что произошло.
— Чуть более часа назад профессору стало плохо и ему вызвали скорую, но было уже поздно — он скончался от сердечного приступа. Такое заключение сделал приезжавший врач. Скорая вызвала нас. Мы осмотрели тут все — вроде это действительно некриминальный случай. Сейчас должны приехать и забрать труп на судебно-медицинскую экспертизу. Мало ли что… Но вот тут сын профессора обвиняет его секретаря в том, что та сняла с тела профессора перстень и присвоила его. Она передала нам перстень, но утверждает, что профессор подарил его ей две недели назад. А он, наверно, стоит больших денег.
Полицейский протянул Сейтимбетову красивый золотой перстень с большим зеленым камнем. Майор осторожно взял его двумя пальцами, посмотрел на свет и произнес:
— Не больших, а очень больших денег — целого состояния. Это перстень шаха Пехлеви. Профессор получил его много лет назад от сына последнего монарха Ирана в знак признания его работ в изучении персидской литературы. Он дорожил им и никогда не расставался с ним.
Следователь в сопровождении полицейского прошел в профессорский кабинет. Тело профессора покоилось в кресле. Одна рука свисала вниз и под ней лежала раскрытая книга с персидской вязью. По всей видимости, профессор читал ее, когда случился сердечный приступ.
— Здесь ничего не трогали? — спросил майор у полицейского.
— Нет, — ответил тот, — врачи осмотрели тело и поняли, что уже поздно что-либо предпринимать. Они оставили все так, как обнаружили.
Сейтимбетов не нашел в кабинете ничего, что могло бы его заинтересовать и вернулся в гостиную. Он обратился к молодому человеку:
— Как я понял, вы сын профессора? Я хорошо знал вашего отца, но вас вижу впервые. Что вы можете рассказать о том, что произошло и почему обвиняете секретаря в краже?
— Да, я его сын Михаил, — ответил молодой мужчина. — Я редко бывал у отца, но это не моя вина. У нас были довольно напряженные отношения и отец особо не испытывал радости от общения со мной. Вот и сегодня он тоже не очень обрадовался моему визиту и всем своим видом показывал, что он очень занят. Во время разговора он больше смотрел в книгу, которую не выпускал из рук, чем на меня. Я ушел, а через некоторое время позвонила Елизавета и сказала, что у отца случился приступ и он скончался. Я сразу примчался сюда, но уже ничего нельзя было сделать…
— Почему вы обвиняете Елизавету в краже перстня? — спросил следователь.
— Ну а как же? — недоуменно вопрошал сын профессора. — Еще пару часов назад я видел этот перстень на руке отца, а потом он вдруг оказался у нее.
— Вы в этом твердо уверены? — спросил майор.
— Конечно! Я беседовал с отцом, а он, как я уже сказал, не отрывался от чтения книги. У него была странная привычка — водить пальцем по строкам, и вот когда его правая рука двигалась слева направо по строкам, изумруд на его мизинце завораживающе сверкал искрами, попадая в лучи солнечного света. А когда я примчался сюда после его смерти, перстня на руке уже не было. На мой вопрос, Елизавета ответила, что перстень отец подарил ей еще две недели назад и он все это время был у нее на руке. Какое нахальство! А ведь отец щедро платил ей за работу. Это в голову не укладывается — снять перстень с руки умершего! Это ведь форменное мародерство!