И в географии Земли не все возвращалось на прежнее место. Хотя земная кора и расправлялась после отступания ледников, как резиновый мяч, некоторые вдавленности на ней все же остались и не исчезли до сих пор.
До сих пор Северное Ледовитое море держит под собой часть материка, которая должна была бы быть сушей, продолжением СССР. Если бы это море отступило, Земля Франца-Иосифа, Северная Земля, Новосибирские острова слились бы с материком, и там, где теперь совершают свой путь пловучие льды и проходят пароходы, там жили бы на твердой земле люди.
Однако два материка, отделенные от других, не испытали этого качания климата. И на этих двух материках история жизни пошла своим путем, отличающимся от того, что происходило на остальных материках.
В Южной Америке размножились млекопитающие, у которых не было передних зубов, а у многих из них совсем не было зубов. Одни из этих млекопитающих — броненосцы — были покрыты панцырем, так что походили на черепах; у других — как когда-то у ящеров — развился толстый и сильный хвост, так что они могли, опираясь на хвост, вставать на дыбы.
Самым большим из броненосцев был глиптодон; с виду он похож был скорее не на млекопитающее, а на черепаху, но он был так огромен, что если бы поставить его на задние ноги, он оказался бы в полтора раза выше человека, а щит его был так тяжел, что глиптодон еле-еле двигался; питался он, вероятно, гниющими остатками растений.
Мегатерий был сродни живущим и посейчас в Южной Америке ленивцам. Этих животных прозвали так недаром: они страшно медлительны и так вялы, что часто по целым неделям не слезают с ветки, прицепившись к ней ногами и свесившись спиной вниз; в такой странной позе они и спят. Шея у этих животных так устроена, что они могут ее совсем выворачивать и глядеть прямо назад.
Мегатерий был гораздо крупнее своих живущих теперь сородичей, он не уступал по величине слону. Но он был, очевидно, гораздо глупее слона: у него был очень маленький череп и совсем небольшой мозг.
Опять-таки, глядя на мегатерия, невольно вспоминаешь ящеров: у них был такой же мощный таз, как у мегатерия, и такой же крохотный череп; так же, как некоторые ящеры, мегатерий вставал на дыбы, опираясь на хвост, чтобы достать до ветвей дерева и объесть листья. И, как у многих ящеров, передние конечности у него были гораздо подвижнее задних и служили для хватания.
Таков был мегатерий — млекопитающее, которое точно хотело перепрыгнуть на сто миллионов лет назад, в век ящеров. И, конечно, когда Южная Америка крепко соединилась с Северной и по мосту суши двинулись на юг новые млекопитающие, мегатерий не смог выдержать соперничества с ними, он погиб.
Его мелкие родичи живут в лесах Южной Америки до сих пор. Но и они, по всему видно, уже плохо приспособлены к нынешней жизни, они как бы живые окаменелости прошлых времен. Наверное, и они скоро исчезнут.
В отрезанной от всех других материков Австралии развились разнообразные сумчатые животные, а также птицы, которые разучились летать и стали зато быстро бегать. Гигантами среди них были диорнисы — птица в два с половиной раза выше человека. И эти чудовищные птицы вымерли. Последняя птица-гигант — ее зовут моа — перевелась совсем недавно, лет сто назад. Моа жила в Новой Зеландии, и там еще до сих пор есть старики, которые хоть сами уже и не видели моа, но слыхали о ней от очевидцев.
Таким образом, история жизни пошла в четвертичный период как бы тремя разными путями: в Южной Америке развились гигантские млекопитающие, чем-то похожие на ящеров, в Австралии развились гигантские сумчатые млекопитающие, а также бегающие птицы, а на остальных материках в жестокой борьбе за жизнь остались только те животные, которые существуют и теперь. И если сравнить эти три пути, приходится сказать, что материкам, не испытавшим великого оледенения, это пошло не в пользу, а скорее во вред: тут развились менее совершенные животные, чем в Европе и Азии.
Путь жизни в Европе, Азии и Северной Америке вел через великие испытания, через волны холода и тепла. Эти испытания дали победу наиболее приспособленным к жизненной борьбе животным; эти испытания заставили наиболее совершенное животное — человека — приспосабливаться к разнообразным обстоятельствам и развиваться с такой быстротой, с какой он никогда бы не развился, если бы климат оставался все время ровным и теплым.
Животные и люди точно были помещены в великую лабораторию, в которой над ними беспрестанно проделывались разнообразные опыты; эти опыты стоили жизни одним, зато они закалили других.
Как же шла смена холодных и теплых волн, как выглядит календарь последнего периода Земли?
Календарь этот состоит из десяти листков. На четырех из них написано: «оледенение», на трех других написано: «теплый промежуток», на первом листке написано: «предледниковое время», на предпоследнем — «послеледниковое время», и, наконец, на самом последнем — «нынешнее время». А весь этот календарь охватывает круглым счетом миллион лет.
Хотя последнее оледенение, как видно по этому календарю, миновало уже довольно давно, все же мы еще до сих пор не вошли в действительно теплое время. Одна десятая часть всей суши находится и сейчас под льдами. Целый материк — Антарктида — покрыт крепкой сплошной корой льда.
Есть, как будто, достаточно оснований ждать в близком будущем потепления, еще большего отступания ледников.
А может быть — наше время всего-навсего короткий межледниковый промежуток и этот промежуток уже на исходе, мы стоим на пороге нового оледенения?
Какая из этих двух догадок верна? Пока мы еще не имеем на это точного ответа.
Но не может быть сомнений, что когда-нибудь людям предстоит еще пережить теплые времена, когда почти вся Земля будет походить снова на тропический сад, и тогда в Ленинграде будет так же тепло, как сейчас в Крыму.
А вслед за этим, через несколько десятков миллионов лет, снова наступит холодное время, подобное пермскому периоду или четвертичному…
Движение четвертичных ледников изучено по оставленным ими следам подробнее всего в Европе. Местом, где родился великий ледник, был Скандинавский полуостров. Огромной толщей прикрыл всю ту часть суши, где теперь раскинулись Швеция, Норвегия, Финляндия. И жизнь, можно сказать, тут прекратилась. Скандинавский полуостров был тогда такой же ледяной страной, как теперь Гренландия.
«Ни одного камня, почти ни одной пылинки не было видно на всем этом пространстве», пишет о Гренландии Фритьоф Нансен, который пересек всю Гренландию поперек на лыжах. Он шел и шел три недели подряд, а кругом расстилалось все то же бесконечное, гладкое, как стекло, белое поле. И он даже не замечал, что все время непрестанно поднимается потихоньку вверх. А когда он достиг середины Гренландии, то оказался на высоте почти трех километров, потому что ледяной щит, покрывающий этот огромный остров, не плоский, а выпуклый, он приподымается в середине.
Такой же страной безмолвия, холода и смерти был пятьсот тысяч лет назад Скандинавский полуостров.
Но ледник, сковавший полуостров, не оставался на месте. Мы знаем уже, что ледники ползут. Первыми это заметили швейцарские пастухи, теперь это подтверждено точными измерениями. И великий Скандинавский ледник пополз, он стал расползаться по Европе, как расползается чернильное пятно на промокательной бумаге.
Конечно, ледник полз очень медленно. Он шел с быстротой улитки и уже во всяком случае не быстрее черепахи. Но он полз все время, непрерывно, тысячи и тысячи лет.
За первую волну холода ледник, впрочем, ушел не очень далеко; он захватил небольшой кусок Европы. Пятьдесят тысяч лет полз он, подбираясь к середине Европы. Потом силы как будто покинули его, он стал отступать.
Но даже не достигнув середины Европы, он сделал свое дело. Он распространил холод кругом. Точно ледяное дыхание шло от него. И животные не выдерживали этого замораживающего дыхания. Они уходили, они гибли. Это было время великого бегства бегемотов, слонов, носорогов из Европы в Африку и южную Азию. А на смену им пришли впервые косматые животные далекого севера. Впервые в Англии появился могучий мускусный бык, покрытый густой шерстью.
Сто пятьдесят тысяч лет отдыхал ледник, прежде чем пуститься сызнова в путь. И затем передышка кончилась, снова по всей Земле прошла волна холода. И южные животные, успевшие за это время многотысячелетней передышки проникнуть опять в Европу, теперь снова бежали из нее и несли неисчислимые потери.
Второе оледенение было самым жестоким из всех.
Скандинавский ледник перебрался через Немецкое море, покрыл Англию и Ирландию; перебрался через Балтийское море и покрыл Бельгию, северную Францию, Германию и большую часть СССР. Двумя огромными языками по долинам Дона и Днепра прошел он далеко на юг. Льды перешли Волгу и добрались до Урала, захватили его северную часть. Можно сказать, очень немногого недоставало, чтобы Скандинавский ледник дошел до Черного моря.
Скандинавский ледник работал в Европе не один: у него были помощники — ледники, сползавшие с разных гор в середине Европы и на ее окраинах. Самым большим из таких ледников был альпийский: он покрыл всю Швейцарию, врезался в Германию и пробрался в южную Францию. Такие же ледники спускались с Пиренеев, Карпат и многих других гор. Даже в Италии были ледники, а остров Корсика, где теперь растут апельсинные и лимонные деревья, был тогда подо льдом.
Кавказский хребет почти весь оледенел, и ледник кончался приблизительно там, где теперь находится город Орджоникидзе.
Большая часть Сибири была подо льдом. Тот лед, который залегает в наши времена под почвой на севере Сибири и не тает даже летом, — может быть, последний остаток этого древнего великого оледенения.
Скандинавский ледник полз, конечно, не только на юг, а во все стороны. На севере он сползал с материка прямо в океан, так что льды некоторое время шли по дну; но лед легче воды, и ледяной пласт, шедший по дну, в конце концов не выдерживал, трескался, и огромные глыбы — пловучие ледяные горы — всплывали наверх и начинали носиться по океану.