– Не то чтобы я скучал с товарищами или не ценил хорошую компанию, – сказал, поднимаясь с места, Шавантре, – но раз выпивка тут похожа на Несси: все о ней говорят, но никто никогда не видел, – то я ухожу. Делом нужно заняться. Коров подоить, как сказал бы Хрущев.
Болван! – мысленно выругался Сися, а Шавантре добавил:
– Нужно зайти к Лизон, сообщить ей новость. Учитель, одолжите мне страницу с объявлением?
27Дни как годы
18 октября 1964
Агентство Ника Хорнетта, 11-я улица, 115
– Алло, Алиса? Это Ник!
– Что случилось, Ник? – сонным голосом спросила Алиса. – Сейчас три утра.
– У меня потрясающая новость!
– В это время? Подождите пару секунд, я хотя бы халат накину.
Ник, старый ты пердун, джентльмен хренов! Говоришь с самой красивой женщиной Америки – и она… голая! Ну почему ты позвонил, а не поехал прямо к ней, чтобы все рассказать? Теперь вот стой и фантазируй!
– Готово, Ник, я могу говорить. Так что за новость?
– Нашелся свидетель!
– Правда? У вас есть свидетель?
– Да!
– Дрочила?
– Не угадали. Алан Ву!
– Алан Ву? Невероятно! Значит, он не погиб в сорок четвертом? Он жив… вы его отыскали?
– Нет… не совсем. Все сложнее. По сути дела, Алан не пропадал без вести на двадцать лет, но теперь, когда мы обнаружили его след, он действительно исчез.
– Но вы же сказали, что нашли его!
Сбавь обороты, Ник, остынь и спокойненько начни с начала. Скажи ей все.
– Как бы вам объяснить…
– Где вы обнаружили след Алана, Ник?
Конечно, рано или поздно она должна была спросить.
– В Нормандии.
Давай, Алиса, ехидничай на здоровье, скажи, что я ничтожество, что если бы сразу догадался дать объявления в нормандские газеты, мы, возможно, получили бы эти сведения месяц назад или даже нашли Алана Ву до начала процесса. Я готов признать, мы провалили дело из-за меня.
– Ник! Ник! Вы меня слышите? Продолжайте, прошу вас! Что Алан делал в Нормандии?
Спасибо, что промолчала, Алиса, ты и впрямь идеальная женщина..
– Любовь, Алиса, любовь! Его ранили во время штурма, началась паника, неразбериха, и он остался лежать на пляже. Его подобрала молоденькая нормандка Лизон Мюнье. Она связалась со мной, потому я и звоню в такое время. Лизон позвонила четверть часа назад, наверное, забыла о разнице во времени. Так вот, с сорок четвертого года Лизон и Алан двадцать лет жили вместе в Нормандии.
– Значит, Алан нашелся!
– Э-э… Шесть месяцев назад он улетел в Штаты. Лизон толком не знает зачем, но ее это потрясло, хотя он пообещал вернуться. Скоро. Сначала Алан писал мадемуазель Мюнье открытки, но уже три месяца она не получала ни строчки.
– Странно.
– Это еще мягко сказано. Я вкратце передал ей всю историю и выяснил, что Алан молчал все эти годы! Зато – держитесь крепче, Алиса, вы ни за что не догадаетесь.
– Так скажите!
Она права, кретин, не играй словами, она побьет тебя как ребенка.
– Лизон вас знает. Правда! Описала вас по телефону так точно, словно видела вчера вечером.
– Описала? Что за нелепость. У меня нет знакомых в Нормандии, Лизон что-то напутала.
– Нет! Вы никогда не догадаетесь, где она вас видела.
Снова выставляешь себя идиотом!
Алиса быстро рассуждала вслух:
– Я ездила в Нормандию два раза и мало с кем встречалась. Девушка, нормандка, моя ровесница… Ну конечно! Слушайте, Ник, думаю, мы с Лизон виделись на углу, у кафе «Завоеватель». Жаль, что вы слышали только ее голос, Ник, потому что это – очаровательная брюнетка, она бы вам понравилась.
Ты понял, болван? Она колдунья!
– Это поразительно, Алиса! Вы двадцать лет назад случайно пересеклись с незнакомкой на две или три минуты – и до сих пор ее помните.
– Некоторые дни мы помним лучше, чем десятилетия нашей жизни, Ник. Ни вы, ни Лизон не знаете, что я видела ее еще раз – четыре месяца назад, в июне, в Нормандии. Я заметила ее случайно, в окне кафе, и она показалась мне ужасно печальной, как скорбящая вдова. Теперь я понимаю, что виной тому отъезд Алана.
– Вы запомнили Лизон из-за схожести ваших судеб…
Отличный ход, Ник, в психологии ты сильнее, чем в ребусах.
– Думаю, я и Алана видела. В сорок четвертом, вместе с Лизон. Он так странно на меня посмотрел, как будто пытался вспомнить мое имя. Но у него не получилось.
– Получилось, Алиса, но через пару секунд. Автобус тронулся, и Алан кинулся следом, но вы не оглянулись. Странная штука жизнь. Если бы Алана осенило вовремя, он рассказал бы вам, почему погиб Лаки, и отдал бы вам договор.
– Не уверена, что это могло что-нибудь изменить, Ник! Я тогда была так далека от всего этого. Документ, миллион долларов…
Ошибаетесь, Алиса, это изменило бы все. С деньгами или без. Потому что тогда…
– Но тогда мы бы не встретились, – пробормотал он.
– Вы правы, Ник! Вы просто замечательный человек, а я жалкая эгоистка. – Алиса помолчала. – Но кое-что не сходится. Как Алан мог меня вспомнить, если никогда не видел?
– А вы подумайте. Лизон мне объяснила.
– Ничего не приходит в голову. Разве что фотография… Ну конечно! Лаки хранил мой снимок, а Алан был его лучшим другом. Но все равно странно.
Не упусти свой шанс, Ник.
– Мужчина, который забудет вас, увидев хоть раз, пусть и на фотографии, не мужчина.
Хорошо сказано, старина.
– Вы всегда делаете женщинам столько комплиментов среди ночи, Ник? Фотография и правда вышла удачная, я тогда еще хотела нравиться и прилагала некоторые усилия.
Слава богу, что я не знал двадцатилетнюю Алису. Как Лаки мог так поступить? Зачем рисковать жизнью, когда тебя любит такая красавица? Ты совершил роковую ошибку, Лаки. Полтора миллиона долларов – ничто рядом с этой женщиной.
– Ник? Ник!
– Да…
– Вы там не уснули?
– Конечно, нет! Лизон Мюнье напишет вам, благо вы владеете французским. Я дал ей адрес, она расскажет все, что знает, и приложит открытки Алана из Америки. Мы вышли на след, Алиса, ухватились за кончик и размотаем весь клубок
– Вы умеете вдохнуть в человека надежду, Ник. Спокойной ночи.
Спокойной ночи, любовь моя. Если Лизон пришлет открытки, отправленные из Флориды или Калифорнии, мы продолжим расследование вместе, Алиса.
28Он был здесь
Октябрь 1964
Луизиана-авеню, 19, Вашингтон
– Когда умер муж, – сказала миссис Уотерс, ставя на стол между чашками тарелку с кексами, – с чайным салоном была масса хлопот, хотя он был нашей общей собственностью. Как будто женщина не способна сама вести дело!
– Меня это не удивляет, – ответила Сид Кэбелл, единственная клиентка в этот утренний час. – Мужчины занимаются только политикой, им и дела нет до подобных проблем.
– Ваша правда, – кивнула миссис Уотерс. – Настанет время, и женщин в политике станет больше, но случится это не сегодня и даже не завтра. Политика – мужская история, так что вторгнуться туда сумеет только очень храбрая женщина.
– Да уж, женщину-президента мы вряд ли скоро дождемся.
– Слышали об Эмилии Арлингтон, сенаторе от Вирджинии? Она защищает фермеров. Ну так вот, никто не знал, что на нее подали в суд – кажется, из-за сына.
– Кто именно?
– Понятия не имею. Но уверена – те же люди теперь нападают еще на одну честную женщину, да к тому же политика. Весь процесс был липой, они ничего не смогли доказать и вынуждены были отступиться. Шайка мерзавцев, вот кто эти люди! Очень по-мужски – нападать на сына, чтобы причинить боль матери.
Миссис Уотерс поставила поднос перед Сил Кэбелл и замолчала, подыскивая новую тему для беседы.
Посетительница помогла ей – спросила, понизив голос, доверительным тоном:
– Вы разве не в курсе?
Сид Кэбелл очень удивилась, поняв, что профессиональная сплетница миссис Уотерс (не зря она семнадцать лет владеет чайным салоном) ничего не слышала.
– В курсе чего? – рассеянно поинтересовалась миссис Уотерс, убирая соседние столики.
– В курсе смерти сына миссис Арлингтон. – Сид Кэбелл перешла на мелодраматический шепот: – Похоже, нам не все сообщили.
– Лично я отношусь к россказням о политиках, особенно о политиках-женщинах, с большой осторожностью! – безапелляционно заявила миссис Уотерс.
– Ходят слухи… – продолжила Сид, слегка разочарованная реакцией собеседницы, – что молодой Арлингтон оставил прощальную записку, но мать ее уничтожила и никому ничего не сказала.
– Как вы узнали?
Сид выдержала театральную паузу, прищурила близорукие глаза, как будто высматривала гипотетических шпионов, и сообщила:
– От экономки! Это она нашла тело молодого Арлингтона. Мы с ней приятельницы.
Миссис Уотерс протирала столики, изображая пренебрежительную недоверчивость, но Сид, хоть и неопытная в деле распространения слухов, заметила, что столешница давно сияет. Хозяйка заведения клюнула. Она могла сколь угодно долго притворяться равнодушной, Сид ей не обмануть. Миссис Уотерс жаждет узнать подробности. Придется ей потерпеть.
– Ну что же… – миссис Уотерс пожала плечами, – любая мать поступила бы так же. Вы же не думаете, что ей следовало опубликовать письмо сына на первой полосе «Вашингтон пост»?
– Конечно нет! В подобной ситуации необходима сдержанность. Лучше мне помолчать.
Сид деликатно подула на чай и поставила точку в разговоре, очень гордясь собой.
Миссис Уотерс оставила в покое губку и полировальную тряпицу, взяла стул и села рядом.
– Буду с вами честна, дорогая. В области деонтологии откровений – а тут я почти профессионал – существует единственное правило: не говори ничего или скажи все. Умолчание, намеки, предположения вредят честным людям. Обвиняешь – предъявляй доказательства.
Сид Кэбелл растерялась – она была любительницей, куда ей тягаться с миссис Уотерс.