его письма.
– Арлингтоны могущественны. У них наверняка были сообщники, или они использовали адреса пустующих домов.
– Не исключено. А может, кто-то действительно играл твою роль. Подружка Оскара Арлингтона… Его любовница, почему нет! В любом случае – не призрак, а женщина во плоти, имеющая двух детей, жившая в Эшленде, Эффингеме, Валентайне. Иначе к чему придумывать столько деталей? Именно эту женщину, этих детей пытался найти Алан. Ты сама говорила: Алан бродил вокруг школ.
– Этот вариант тоже нельзя исключать… но Оскару было проще все сделать самому.
– Конечно, и все-таки Алан искал конкретного человека! – не сдавалась Лизон. – Искал и нашел – иначе был бы жив! Автор писем обнаружился в Блю-Хилл. Фальшивая Алиса Куин! Алан погиб, потому что узнал правду. Кто поджидал его в конце пути? Оскар Арлингтон?
Лизон одним глотком допила горячий чай и издала короткий нервный смешок.
– Оскар, переодетый в женское платье, совсем как в фильме Хичкока «Психо»! – Лизон глубоко вздохнула. – Алиса…
– Я знаю, Лизон. Ты хочешь пройти по следу Алана.
– Да. Эта тайна – моя. И мстить тоже мне! Тебе знакома дорога от Эшленда до Валентайна, Алиса. Вы с Ником ничего не нашли, но на этот раз все иначе – мы знаем, что ищем. Женщину, супружескую пару с двумя детьми, Майклом и Дженни… И у нас есть точные адреса!
– Я бы тоже хотела снова проделать путь из Эшленда в Валентайн, – сочувственным тоном произнесла Алиса. – Встретиться с моим двойником – той Алисой Куин, какой я бы никогда не могла стать. Счастливой и богатой женщиной, забывшей Лаки, вышедшей замуж и родившей детей. Мне с трудом верится, что подобная женщина могла бы жить на свете!
– Мы пойдем по следам Алана! – Лизон встала, почувствовав прилив вдохновения. – У нас есть все, чем он располагал в шестьдесят четвертом. Одиннадцать писем, три адреса… След в след, поняла?
Лизон мысленно строила планы и вдруг вскинулась:
– Но нам не хватает главного!
Алиса вопросительно посмотрела на подругу.
– Почему Алан внезапно сорвался с места именно в шестьдесят четвертом? Что за открытие он сделал?
– Алан обнаружил подлог, – уверенно заявила Алиса. – Узнал, что двадцать лет ему писала не я. А значит, долг не погашен и нужно вернуться в Америку, чтобы разобраться и все исправить… Только так можно объяснить короткие объявления в газетах. Что, если самозванка допустила оплошность? Выдала себя каким-нибудь противоречием. Алан не получал письма перед самым отъездом?
Лизон покачала головой:
– Нет. Я тысячу раз спрашивала у почтальона, не передавал ли он Алану письмо тайком от меня.
– А за несколько дней до вашего расставания не было неожиданных встреч?
– Ни одной, уж ты мне поверь! Я десять лет прокручиваю те события в голове!
Заполночь обе женщины захотели спать, вернее, побыть в одиночестве, каждая в своей комнате. Лизон разложила письма по конвертам и убрала их в папку. Алиса взяла свою фотографию, перевернула, еще раз прочла: Я буду тебя ждать. Алиса, апрель 1944.
Ее лицо просветлело.
– Ну конечно… Лизон, я знаю!
– Что знаешь?
– Как Алан все понял! Как узнал, что я не писала этих писем! Почерк на обороте фотографии – мой, вот подпись настоящей Алисы Куин. Достаточно сравнить, чтобы убедиться в подлоге. Взгляни.
Лизон посмотрела.
– Оскар или любой другой человек не мог знать, что у Алана есть образец моего почерка, – начала объяснять Алиса. – Твой возлюбленный ни разу за двадцать лет не сличил почерк в письмах и на обороте фотографии, потому что не имел причин сомневаться. Думаю, он сделал открытие случайно, в очередной раз достав документы, хотя это могло случиться сразу, в сорок шестом, или через десять лет, или через тридцать. Или никогда.
– Он не захотел поговорить со мной, – горестно произнесла Лизон.
– Алан сообразил, что только Арлингтоны были заинтересованы в обмане, он осознал опасность. Потому и решил не вмешивать тебя.
В тот вечер свет в комнатах над музеем горел еще очень долго. Ни Лизон, ни Алиса не спали.
Лизон размышляла о серьезных и одновременно очень простых вещах. Она всю жизнь говорила правду, не боясь последствий, и до сих пор поступала так по отношению к глупому мэру – своему отцу. Почему мужчины вечно все усложняют и врут? Боятся, что их не поймут или сочтут смешными?
Как может отец доверять тупицам-избирателям?
Что за комплекс заставлял Оскара Арлингтона думать, что мать не простит ему трусости во время войны?
Почему Алан так мало ей доверял?
Жизнь могла бы быть такой простой…
49Прощальный кофе
2 ноября 1975
Кафе «Завоеватель», Шато-ле-Дьябль
Над Шато-ле-Дьябль занималось ясное утро, туман растаял. Засидевшиеся посетители бара не могли больше сваливать нежелание заняться делами на холод или дождь. Алиса и Лизон сидели за столиком у окна и пили кофе.
– Так когда точно вы уезжаете, дамы? – спросил Учитель.
– Через неделю, – ответила Алиса. – Десятого ноября.
– Какие вы, однако, стремительные. Разумно ли срываться с места из-за одиннадцати пожелтевших писем?
– Разумно ли? – воскликнул Шавантре и так стукнул кулаком по столу, что едва не опрокинул пепельницу. – Да у этих умалишеток и слова такого в словаре нет!
– Мы телеграфировали Нику Хорнетту, нашему детективу, – сказала Алиса. – Держим его в курсе. Сообщили маршрут. Он, кстати, знает его лучше меня и присоединится, как только сможет.
– Сами видите, мы очень разумны! – вмешалась Лизон.
– Вы две безумные идиотки, – буркнул Шавантре. – Зачем ворошить прошлое? Неужели так трудно забыть все раз и навсегда?
– Да! – хором ответили они и рассмеялись.
– Нельзя и несчастье превращать в привилегию! – возмутился Шавантре. – Не только у вас есть повод лить слезы. А если глаза у человека такие же прекрасные, как у вас обеих, нужно однажды перекрыть кран!
Умалишетки только улыбнулись, чего и добивался Шавантре.
– Мы тут дни напролет болтаем всякие глупости, но жизнь и нас не пощадила. Каждый поимел свою долю несчастий!
– Это не значит, что можно по утрам утешаться кальвадосом, – съязвил Фернан Приер, – хотя почему бы и нет…
– Ты чертовски прав, – подтвердил Рене. – Мое кафе выполняет общественную миссию! В этом убогом мире я помогаю людям забывать о бедах. Как городской психиатр! Мне должны платить пособие!
– В ваших словах есть доля правоты, Рене, – прокомментировал Учитель. – Уровень самоубийств выше всего в сельской местности. Чаще всего это делают в лесополосах. Специалисты объясняют феномен отчужденностью.
– Рад, что вы это сказали, Учитель, – просиял Рене. – Могу назвать многих парней, повесившихся в своих собственных амбарах! И все жили в местах, где не было ни кафе, ни бара. А в Шато-ле-Дьябль висельники не водятся.
– Ни одного! – возбужденно подтвердил Шавантре. – Скоро страховщики будут оплачивать каждый стаканчик кальвадоса!
Лизон и Алиса снова улыбнулись. Им будет не хватать болтовни этих нормандских остряков.
– Сегодня утром меня от вас в дрожь бросает, – пожаловался Сися.
– С чего бы это? Расстраиваешься, что уезжают две красивые женщины? – поинтересовался Шавантре.
– Ему все равно, – вмешался Фернан. – Наш Сися предпочитает голландок, которые купаются голяком на пляже Черных Коров!
Сися побагровел. Об этом пляже не принято было говорить. На него распространялось табу, а дружки все растрепали, да еще при Лизон. Мерзавцы! Как она будет вспоминать его в Америке?
Сися сделал неловкую попытку реабилитироваться:
– Я там купался задолго до всяких голландок.
– И потом, голландки – товар сезонный, как арбузы, – внес свою лепту в разговор Фернан. – По осени их почти не бывает.
– Ну да, все бегут… – Рене покачал головой. – Первыми это делают женщины. Голландки – летом. Американки – осенью. Этой зимой я тоже «спрячу ключ под крыльцом». Все, конец! В Шато-ле-Дьябль оставались лишь бар да музей. Музей закрывается! Мне незачем торчать тут одному.
50Фернан говорит по-английски
3 ноября 1975
Тайсонс-Корнер, штат Вирджиния
Со спины ее можно было принять за мужчину: рубаха в крупную красную клетку, узкие джинсы, высокие кожаные сапоги, кряжистое тело, сложенные за спиной руки сжимают стек. Поза неподвижная, как у статуи.
Да, Эмилия Арлингтон напоминала мужчину, но ей было все равно, что о ней говорят. Она и прежде, идя на заседание, почти не красилась, а теперь, оставив политику и переехав на свое ранчо Тайсонс-Корнер в Вирджинии, жила среди слуг, которых помнила детьми.
Плевать она хотела на свой внешний вид! Важен лишь Теннесси, гнедой чистокровный жеребец, его сейчас готовят к скачкам в Ричмонде, которые состоятся через четыре месяца. И жеребец будет к ним готов! Случившийся в начале сентября вывих лодыжки остался дурным воспоминанием, а потому нужно много работать, тренироваться утром и после обеда, несмотря на все возражения талантливого, но упрямого до тупости жокея Рода Кинли, который утверждает, что Теннесси необходимо щадить.
Щадить! Это за несколько-то недель до Гран-при. Стоит ей отвернуться, и этот кретин так и поступит. Но она не отвернется.
– Миссис Арлингтон, телефон! – крикнул молодой Дэвис. – Телефон! Миссис Арлингтон!
– Я слышу! – откликнулась отставная сенаторша. Она неохотно отвела взгляд от манежа, грозно посмотрела на Рода Кинли, как преподаватель, которому потребовалось отлучиться из аудитории во время лекции, вошла в дом и сняла трубку. – Слушаю…
– Это Фернан. Фернан Приер. Ну, помните, Фернан из Шато-ле-Дьябль. Я должен был вас предупредить. Вы сказали, вдруг что произойдет…
– Ну и?..
– Лизон Мюнье и Алиса Куин собирают чемоданы и летят в Америку! Они нашли старые бумаги… Кажется, что-то важное.
Фернан в деталях рассказал все, что знал о содержимом папки, обнаруженной в старом железном ящике, назвал даты, адреса и добавил: