– Зачем? – девушка подняла голову. – Зачем ты приехал? Я же просила…
Ее лицо покраснело, по мокрым щекам текли слезы.
Дежин остро пожалел, что не годится на роль книжного кавалера, из тех, что всегда имеют в запасе носовой платок. Он отодвинул в сторону сумку и сел рядом со Светланой.
– Будем здесь плакать или, может, в машину пойдем? У меня там бутылка воды есть, попьешь, а то смотри, сколько жидкости теряешь.
Не первый раз он видел женские слезы и истерики в своей работе, да и разводился отнюдь не гладко, но сейчас растерялся. Случилось что-то серьезное, раз она одиноко плачет на лавочке у собственного дома, до которого осталось каких-то три шага.
– Ты ведь не хочешь сейчас домой? – озвучил Максим свою догадку.
Она помотала головой, всхлипнув.
– Тогда пошли. Давай-давай.
Дежин почти насильно поднял ее на ноги, подхватил сумку и трость и потащил к машине. Света не упиралась, но и не помогала, просто плелась рядом, механически переставляя ноги. Через каждые пять шагов она замирала, поднимала голову и к чему-то прислушивалась. Едва сдерживая нетерпение, Максим притормаживал и прислушивался вместе с ней, но ничего необычного вокруг не происходило. Из открытых окон доносился обычный бытовой шум: где-то наяривал «Раммштайн», визгливо отчитывала кого-то женщина, гудел пылесос, бубнили телевизоры, тявкала собака. Пыльная листва старых тополей и кленов гасила звуки.
«Как в деревне…» – подумал Дежин, помогая девушке забраться в машину.
– Рассказывай, – велел он, когда водительская дверь отрезала их от внешнего мира.
Она помотала головой, громко всхлипнув, и съежилась на сиденье. Максим скрутил пробку с теплой бутылки «Бонаквы», которая провалялась в салоне весь жаркий день, и вложил ее в Светину руку.
– Пей, а потом – рассказывай. Не бывает неразрешимых проблем.
Девушка сделала несколько глотков, судорожно вздохнула и покачала головой.
– Мне бы твою уверенность, капитан.
«По крайней мере плакать перестала», – отметил про себя Дежин.
– Это я, я во всем виновата, понимаешь? – внезапно вскрикнула Света, поворачиваясь к нему всем корпусом.
– Да что случилось? В чем ты виновата? Толком объяснить можешь? – взорвался Максим, с трудом удерживаясь от того, чтобы обнять и прижать ее к себе, спрятать покрытое пятнами лицо у себя на груди, укрыть от страхов и проблем в кольце своих рук.
– Это я привела чудовище к Гарику и тем людям в хосписе, из-за меня погибла женщина в магазине и чуть не погиб сегодня мой клиент. И ты, и мама – все в опасности рядом со мной. Я несу смерть всем, кто меня окружает! – выпалила девушка.
«Та-а-к, – подумал Максим, – кругом одни гении. Или идиоты?»
Именно эту невероятную теорию и собирался обсудить с ним Вощин этим вечером.
– Какого клиента? Рассказывай, – старательно удерживая рвущиеся с языка ругательства и опровержения, тихо предложил Дежин.
По мере того как Света говорила, ее голос делался ровнее. Остановились слезы, перестали вздрагивать плечи, даже руки больше не сжимали трость так, что побелели костяшки на пальцах, а расслабленно лежали на коленях. Дежин, напротив, напрягался все больше, как будто внутри его кто-то до упора закручивал тугую неподатливую пружину. Он тискал в крупных ладонях полупустую картонную пачку, то вынимая измятую сигарету, то заталкивая ее обратно. Зверски хотелось курить, а еще – разбить что-нибудь стеклянное, с грохотом и летящими осколками. Желательно – кулаком.
– Повтори, – глухо попросил он, когда девушка назвала наконец фамилию клиента.
Происшествие казалось ему очередной трагической случайностью, и даже путаный рассказ Светы о попытке общения с тварью никак не свидетельствовал в пользу бредового предположения о вине девушки во всем происходящем.
– Фрайман, – послушно повторила Света с долгим вздохом.
– Как давно ты с ним работаешь?
– Около года. Михаил Яковлевич в хорошей форме для своего возраста, но тварь убила бы его так же легко, как и ту старушку.
Голос девушки снова дрогнул. Она стиснула ладони в замок.
– Но это еще не самое страшное, Максим… – Светлана повернула голову, словно собиралась взглянуть себе за спину. – Оно и сейчас здесь. Рядом. И больше не собирается исчезать…
Дежин непроизвольно вывернул шею. Разумеется, там никого не было. Валялись на заднем сиденье его старая ветровка, синий кожаный кейс с обтрепанными уголками и Светина спортивная сумка. Максим чиркнул колесиком зажигалки и сделал глубокую затяжку. Вот непонятно, в какой момент в зубах оказалась сигарета. Стекло окна медленно поползло вниз. Дежин выдохнул дым наружу. Он не мог не верить в то, что Света говорит, но и поверить не получалось. Доказанные экспертизой случаи воздействия на трупы – пожалуйста. Подтвержденное Славкой убийство старушки – разумеется. Как тут не поверить? Но в присутствие за собственной спиной непонятной твари, готовой вгрызться ему в нутро, – увольте. Это был уже перебор.
Света грустно улыбнулась, вернее, растянула губы в печальной улыбке, и кивнула:
– Я бы тоже не поверила, Максим.
Оправдываться было глупо, а молчать – преступно глупо. Она нуждалась в помощи, в поддержке, нуждалась в нем, Дежине.
– Так, – собрался Максим, щелчком пальцев отправляя окурок в бетонное ограждение мусорки, – сейчас мы едем к Вощину. Он меня сегодня ждал, собирался убедить в чем-то похожем на твою историю. Вот все втроем и будем думать, что с этим делать.
– Нет! – испуганно и резко возразила девушка. – Не поедем никуда. Я смогу, наверное, смогу защитить тебя. А если что-то случится с Вячеславом? С любым другим человеком возле меня?
– Предлагаешь запереть тебя в железный бункер? Я не знаю, где такой найти. Ты не можешь защитить всех, правда? Но уже смогла защитить одного. Тварь тебя побаивается. Пусть так будет и дальше. Маме позвони, ночевать будешь у меня, – скомандовал Максим и повернул ключ в замке зажигания.
Мотор довольно заурчал, а потом и рыкнул, когда Дежин резко придавил педаль газа, чтобы соскочить с газона.
– Нет же, нет!
Светлана вцепилась в его предплечье. Пальцы девушки были ледяными.
– Звони маме, – отрезал Максим, одной рукой выруливая из тесного проезда, а второй захватив обе холодные ладошки. – Одну я тебя не оставлю, даже не мечтай. И твари этой передай!
В его голове смутно, отрывчато забрезжила странная догадка. Он мучительно пытался ухватить лихорадочно пляшущие осколки мыслей, сложить их в целостную картинку, но ничего не получалось. Призрак озарения поманил и исчез, оставив горьковатый табачный привкус разочарования и ворох вопросов, повисших без ответа.
Глава 3
Я грела руки о большую чашку с чаем, не сделав ни глотка. Горячая поверхность щедро, до боли, делилась теплом с ладонями, и я постепенно перестала трястись. Дрожь унялась, несмотря на то что была вызвана не холодом, а стыдом за позорную истерику перед Максимом.
Он и Вячеслав спорили. Капитан не смог усидеть на месте и шагал по большой комнате от стены к стене, время от времени останавливаясь то за моей спиной, и тогда я ощущала идущее от его тела тепло, то рядом с креслом Вячеслава.
Судебный медик показался мне испуганным. Он никак этого не выдавал, общаясь в своей сдержанной, ироничной манере, но я смотрела не глазами. Слепые тоже видят, и порой лучше, чем зрячие. Бритвенно-острый запах страха перебивал идущий от него спиртовой медицинский флер, смешанный с плотным ароматом дезинфицирующего мыла, каким пользуемся в салоне и мы. Разговор шел обо мне.
– Вощин, блин горелый, это же бред! Такого просто не может быть, – возмущенно отбрыкивался от очевидного капитан.
– Макс, я только что все тебе разложил по полочкам. У меня половина моргов города на подхвате. Если бы другие случаи были, мы бы об этом уже знали. И Светлана сама говорит…
– Мало ли что говорит Светлана? Она напугана.
Капитан навис над моим креслом сзади, упираясь обеими руками в жесткую плетеную спинку. В другой ситуации я бы как-то отреагировала на то, что они вели себя так, словно меня и не было рядом, но не теперь. Тварь, застывшая над клеткой с попугаями, мешала сосредоточиться. Похоже, что Авель с Каином каким-то образом тоже ощущали ее присутствие, потому что сидели в своем просторном доме необычайно тихо.
Вполуха слушая капитана и Вячеслава, я пыталась собрать саму себя из осколков. Сознание дробилось, мысли беспрерывно перескакивали с одного на другое. Капитан не ошибся – я была напугана. И еще как! Но при всем ужасе, который вызывала прилепившаяся ко мне тварь, при отсроченном страхе перед будущей встречей с Фрайманом у меня еще хватало эмоций на новое переживание – предстояло провести ночь в квартире Максима.
Глаза чесались, и я периодически принималась тереть их с яростью, которая предназначалась вовсе не им, но на всплески которой судорожно дергался невидимый убийца, зависший под потолком. А что, если капитан и здесь оказался прав и тварь отчего-то меня боится?
– Света, это существо сейчас здесь? – решился Вячеслав на вопрос, которого я ждала с самого начала разговора.
– Здесь. Возле клетки, под потолком.
Друг капитана резко обернулся с шумным выдохом. Его кресло жалобно заскрипело. В комнате повисла пауза.
– Что оно делает? – сдавленно просипел Вячеслав.
Кажется, он действительно мне поверил.
– Ничего. Ждет.
Я бы хотела сказать, что почти уверена в своей способности его контролировать, но было ли это так на самом деле?
«Не вздумай даже!» – в тысячный раз отправив твари мысленное послание, я поднялась на ноги.
– Можно, я птиц выпущу? Им неуютно рядом с этим.
– Да-да, конечно, я и сам хотел…
Вячеслав приподнялся было, но тут же снова сел. Максим отодвинул свое кресло, давая мне дорогу, и пошел рядом. Что это было? Демонстрация смелости? Недоверия? Желание защитить меня? Смешно, ага. Но я не спросила, а он молчал, только дышал слишком часто и шумно, видимо, страх Вячеслава каким-то образом передался и ему. Так не годилось. Мы все боялись, а тварь, я была уверена, наш страх прекрасно ощущает. И как она его интерпретирует, одному богу известно.