Он подхватил ее под мышки, вытянул наверх, на себя, шепча что-то несуразное, уверенный, что она ничего не слышит. Подхватил на руки и рванул обратно, за угол длинного склада. Взрыв застал его на половине дороги, мягко толкнул в спину, заложил уши ватой. Дежин с удивлением понял, что ноги оторвались от земли и он летит со Светой на руках прямо в разросшиеся кусты. По ушам ударил грохот, а потом он встретился с землей – жестко, неловко, боком, локтем, который пронзила острая боль. Света оказалась сверху, он – снизу, и все засыпала мелкая серая пыль.
– Зря взорвали, – донеслось до него сквозь тонкий звон в ушах.
– Света! – он подскочил, опираясь рукой о землю, и рухнул снова – рука подогнулась, прострелив болью через все плечо и не удержав его веса.
«Сломал», – мелькнула отстраненная мысль и исчезла.
Максим сел, вглядываясь в родное, несчастное, окровавленное, присыпанное серой пудрой лицо.
Света тоже сидела, вцепившись в него обеими руками, так крепко, словно боялась упасть.
– Зря взорвали, – повторила она механическим, лишенным всякого выражения голосом. – Она убила их. И себя.
И заплакала. Тоненько, жалобно, постанывая, когда затряслись плечи.
Дежин, одуревший от страха за нее, оглушенный взрывом, растерянно попытался вытереть ей слезы, не замечая, что уцелевшая рука тоже покрыта мелкой серой пылью.
Горло сдавил спазм, но он все-таки выдавил:
– Запрокинь голову, у тебя кровь носом идет.
Она послушалась. Максим вздохнул и, не обращая внимания на выныривающих из-за угла склада спецназовцев, осторожно поцеловал серые от пыли и соленые от крови губы.