Только кусок обрезанного шнурка на ремне.
Тут нетрудно сопоставить мои усилия по подъему тела на причал и пропавшую связку ключей. И то, что у меня было время обчистить усадьбу в первую ночь, ведь и про снятый номер Шидер мог догадаться.
Где-то же я переодевался перед и после боев в тот вечер. Сам еще и пригласил, чтобы совсем спалиться.
Если заподозрить меня в ограблении усадьбы, то несложно будет найти людей, которые вспомнят, что во время выступления моей подруги меня там не было, в зале трактира, и что, я появился в самом конце.
Но доказать в самом городе, по закону, трудно. Придется арестовывать и допрашивать, все сданное пойдет городу, а в темном месте можно и конкретно расспросить надежно зафиксированного пациента.
Мысли лихорадочно пролетали по голове, я уже продышался и теперь бежал по редкому лесу, равномерно дыша и озираясь кругом. Плохо, что один из преследователей всегда имел зрительный контакт со мной, среди редких деревьев и невысоких кустов, и оповещал остальных, куда я бегу.
Да, гонят меня к реке.
После полутора километров бегства, я увижу воду еще через пять минут и что там меня ждет?
Кинжал я держал в руке, была у меня надежда на быстрый удар маной среди деревьев, если кто выскочит прямо на меня и такое же быстрое лишение жизни неудачника.
Еще начала теплиться надежда, что преследователи не знают, как я хорошо чувствую себя в воде и они позволят мне добраться до берега и нырнуть в воду. Под водой я смогу проплыть метров двадцать и потом, выныривая на секунду каждый раз, смогу укрыться в воде от болтов. Ширина реки в этом месте была под сто метров и если бандиты замешкаются с лодкой, и я доплыву до берега, то смогу добежать потом до заставы у моста.
Если хорошо опережу лодку.
Может, кто-то и прыгнет в воду за мной, поэтому кинжал надо оставить.
Какой-то триатлон получится, в таком случае.
Но надеждам на спасение не суждено было сбыться.
Когда я начал подниматься на возвышенный в этом месте берег реки, бандиты хорошо меня разглядели и заулюлюкали. Я подумал, что они хотят лишить меня надежды на спасение, навязать свою волю и радуются, что мне некуда деваться теперь.
Но я ошибался.
Они давали сигнал другим действующим лицам и радовались, что эта часть задания выполнена и они могут перестать за мной гнаться, ведь работа для этой банды закончена.
Между кустов мелькнуло что-то рыжее, и я не успел рассмотреть нового врага, как стукнула тетива и в нижнюю часть живота меня ударила какая-то серая молния. Ноги у меня сразу отнялись, и я с ходу упал на землю, пытаясь убрать от удара пострадавшую часть живота.
Но у меня ничего не получилось.
От вспышки боли я сразу потерял сознание и очнулся от той же боли, которая впивалась мне куда-то в позвоночник. Весь низ живота у меня был мокрый, я почувствовал, что меня куда-то тащат за руки, которые уже связаны.
От нового удара спиной обо что-то твердое я опять потерял сознание и, когда очнулся, обнаружил перед своим лицом рожу Рыжего, поднявшего мою голову и злорадно скалящегося.
Я сидел, упираясь спиной в дерево, и из низа живота торчал конец болта. Я не чувствовал ног совсем и понял, что мне конец. Пришло время умереть, как бы долго веревочке не виться. Они, все-таки, достали меня.
Рыжих оказалось двое.
Один из них развязал мне руки и приказал второму поднять меня повыше, чтобы я все мог увидеть. Меня схватили за куртку и дернули вверх, я снова потерял сознание от боли. Но этот благословенный миг продлился слишком мало и вскоре я почувствовал страшную боль в лице. Я дернул головой, но деваться было некуда, сзади я упирался в твердый ствол.
— Очнулся, ублюдок. Хватит отрубаться. Тебе надо все прочувствовать на себе, — донеслось до меня через нестерпимую боль и один из палачей убрал свечу от моего носа. По ощущениям, они поджарили мне именно нос, там, где ноздри срастаются с губой.
Боль была страшная.
Но она не шла в сравнение с той болью, которою приносило мне любое шевеление и попытка вздохнуть. Где-то внутри живота зазубренный болт касался позвоночника, но благословенное беспамятство не приходило.
Между двумя этими пытками я выбрал бы свечу, теперь муки от нее казались не таким и страшными.
Я не мог свыкнуться с этим страданием и мечтал снова потерять сознание.
Но не получалось, почему то. Видно, эту чашу страданий мне придется испить сполна.
— Подожди, сейчас его подвесим и не будем спешить, — услышал я, — Ублюдку еще рано на покой.
Один из Рыжих поднял за подбородок мою голову, и я обнаружил, что придавлен к дереву его лапой, которой он зафиксировал меня в стоячем положении.
— Страшная смерть тебя ждет, будешь тут висеть примером остальным людишкам, как связываться с нами, кланом Разноцветных камней, — продолжал с той же интонацией выговаривать второй Рыжий, стоя от меня в паре шагов и разбирая спутавшуюся веревку.
— Сейчас, растянем тебя на сосне. Выпустим кишки и обмотаем ноги. Потом разведем костер и будем радоваться, глядя, как ты плачешь, — продолжал он рассказывать, как я умру
Конечно, я умру, ведь с болтом в кишках, пробившим мочевой пузырь и дошедшим до позвоночника — долго жить не рекомендуется. И совсем не хочется.
Боль внезапно затихла и у меня получилось заговорить. Сначала с трудом, но потом все увереннее:
— Но… Не надейтесь… Что буду умолять… Уродов… О пощаде… — прошептал я, глядя слезящимися глазами на обрыв за спиной Рыжих.
— Я сам прикончил… четырех тварей… Остальных убили по моему доносу, — с торжеством человека, которому теперь почти нечего бояться, я смотрел на лица Рыжих.
— Скоро ни одной твари не останется… Всех передавим, как клопов, — что-то на меня напало поговорить перед смертью.
Глядя, как меняются лица моих палачей, мне хотелось засмеяться, но я не стал этого делать, ибо боялся снова потерять сознание и очнуться уже в подвешенном состоянии.
Беспомощный и беззащитный.
Я протянул вперед руки, которые висели вдоль тела, с помощью маны, с намотанной на одной из них веревкой и потратил, всю оставшуюся, ману на удар прямо передо собой. Больше она мне не пригодится.
Один Рыжий пролетел метров десять. Тот, который ближе стоял ко мне и придерживал, прежде, чем рухнул в воду с огромной высоты. Он не пискнул, не издал ни звука, видно, уже был без сознания от удара.
Второй, стоявший ближе к обрыву — полетал поменьше, вперед спиной спланировав с обрыва.
Намотавшаяся на руку веревка дернула и меня вперед с неотвратимой силой. Пролетая над обрывом, над хорошо видными гнездами ласточек и стрижей, я успел порадоваться своей героической тризне:
— Еще двое, — прежде, чем сильнейший удар выбил навсегда сознание из моего израненного тела.
Глава 14 ГДЕ Я?
Пробуждение было непростым и совсем не приятным.
Комок подступил к горлу и я, боясь захлебнуться, с трудом приподнялся, опираясь на локоть левой руки. Откинулся, как смог, подальше от места, где оказалось мое тело в момент пробуждения.
Тошнило меня долго и обильно, брызги разлетались, попадая на руку и пачкая одежду, но остановиться я не мог, пока желудок полностью не выкинул все содержимое.
Выпрямился и попробовал сесть, но в голове зашумело. Только и смог, что не удариться сильно головой, откидываясь обратно в лежачее положение.
В голове не было ни одной мысли, только туман, белая пелена и больше ничего.
От поверхности, на которой лежало тело, шло очень приятное тепло и вскоре веки сомкнулись, человек уснул.
При следующем пробуждении я вспомнил полет, закончившийся ударом, свечу, болт в животе, боль и страх, погоню, смерть лошади, Сторожку, пиво в трактире, тайник с камнями, долгую дорогу из города, склады, женская головка на подушке рядом и, больше ничего.
Тепло снизу зовет расслабиться и закрыть глаза, я не вижу причин сопротивляться зову, тем более, что вокруг полная темнота.
Следующее пробуждение. Первая мысль — я упал в воду с большой высоту, уже умирающий.
Почему нет боли? Где вода, кто достал меня?
Почему вокруг так темно? Я, что, умер?
Осознание мышления приходит позже. Я могу думать, я что-то помню. Что-то плохое. Я проиграл и, поэтому, умер.
Но я — не мертвый.
Меня же тошнило, и я чувствую запах рвоты рядом со мной.
Неужели Рыжие уроды… Кто это такие?
Неужели они воскресили меня для вечной муки?
Что, я — зомби?
Я трогаю свое лицо. Оно гладкое и под носом ничего не болит, на месте страшного ожога перед смертью.
Еще, оно — теплое. Зомби не бывают теплыми, вроде так.
Ощупываю себя и со страхом дотрагиваюсь до промежности. Хотя, чего я боюсь, я же поднимался на локте, я могу шевелиться, могу трогать себя и внизу живота не торчит хвостовик болта.
Я — не парализован, могу шевелить ногами. Пробую поднять ногу, что-то мешает мне и тут раздается скрип. На ноге одето что-то неуклюжее и скрипучее, на второй — тоже.
Не помню, что это такое. Но, могу вспомнить, когда увижу.
Под рукой шелестит странный материал, такого здесь не должно быть, это же синтетика, откуда она взялась в Черноземье? Синтетика?
Черноземье… Я повторяю это слово и картинки бегут перед глазами, открытыми в темноте.
Корт, стоянка, Гильдия, молодая девушка в поселении, красивая, что-то ей обещано, Мечник, удар в шею, золото, костер со сладким запахом, Сторожка, молодые парни должны сегодня умереть..
Точно, я только что был в Сторожке, привез навощенные таблички с какими-то списками. Потом обед, выезжаю за ворота, мужик навстречу, болт торчит в голове Криты, я бегу и попадаю в засаду. Лица Рыжих и последний всплеск маны.
О, я же Маг, я смог скинуть двух врагов в омут с огромной высоты, и сам туда упал. Меня сдернула веревка, привязанная на моей руке, но сейчас ее нет.
Где же я? Что со мной?
Я уже утомился и хочу замереть на теплом… на чем на теплом?
Задаюсь вопросом и снова засыпаю, ведь здесь хорошее место, здесь надо спать.