Вести так себя нельзя, все должны быть обилечены, согласно купленным местам.
Поэтому умнику в лоб прилетела та же пятка древка, отправив и его отдохнуть на утреннем солнышке. Строй баб и девок незримо вздохнул, и остался стоять.
Я не спеша прошелся перед ними, выбрал помоложе и получше, благо выбор был очень простой, такая девка была в единственном количестве и выдернул ее из общего строя, пустив идти впереди меня. После всех сараюшек и развалюшек, на местной площади виднелся единственный дом, который был достоин принять великого воина. Как я понял, это и был дом самого старика или кого-то из его сыновей, лежавших на той же площади.
Еще раз я оглядел всех присутствующих тяжелым взглядом и наглядно, ребром ладони по шее, показал, что шутки кончились и следующие виноватые будут беспощадно убиты и выпотрошены на радость паре собак, вертевшихся в стороне.
Почувствовав себя настоящим татаро-монголом, я закинул топтавшуюся на пороге девку внутрь дома и закрыл за собой дверь.
В доме пахло подгоревшей кашей, было весьма неуютно, но я не стал мяться и стесняться, скинул чью-то постель на земляной пол, поставил копье, скинул рюкзак со спины и выглянул за дверь. Бабы хлопотали, помогая подняться пострадавшим, старик отдавал указания парнишкам, а доверенные для переноски мои вещи так и валялись в пыли, упавшие вместе с неудавшимися грабителями. Я подскочил к деду, замахнувшись на его белый затылок, показывая, что сейчас выдам леща и грозно гыкнув на него, в итоге показав, согнувшемуся в поклоне старику, на вещи и на дверь, мол, быстро все доставить в дом.
Бабы, получившие новые указания, комично бросили потрепанных мужиков, один из которых не удержался без поддержки и сел на землю обратно, похватали мои плащи, мешок и прочее и потащили в дом, куда следом зашел и я. Посмотрел, как все выбили и аккуратно сложили на скамью и уставились на меня, ожидая новых указаний. Но я махнул на дверь и, не обращая внимания на них, подошел к девке, тоже стоявшей в ожидании, запустил ей руку за пазуху и смачно перелапал ее всю, оценив для себя состояние наложницы, как вполне подходящее для начала совместной жизни.
Рыкнул на зазевавшихся баб, вытаращившихся на такое непотребство, и смотревших на выбранную мной девку, кто — с сочувствием, кто — со злорадством. Пестрая, видно, палитра отношений в этом поселении, настоящем срезе человеческого общества.
Чья эта девка, жена или невеста, меня, как могучего воина, приведшего живыми двоих покусившихся на меня мужиков и сделавшего поселению бесценный подарок, оставив их в живых и, даже, не сделав увечными, не должно было интересовать меня ни в какой малейшей степени. Все поселение было счастливо, что, оказавшийся вполне живым и сильным чужеземец из-за гор, вместо пары жизней провинившихся мужиков или даже всех жизней, взял в пользование одну из баб, которая не особо то и пострадает от этого, а, может, даже и приобретет чего, после интимного общения с сильным чужеземцем.
Именно так и обрисовал Учитель местные понятия и виру за проступки, грозящие жизни и здоровью путника, то есть, меня. То, что в горных поселениях это в порядке вещей — ограбить или убить изнеможденного переходом через горы гостя, я узнал первым делом. Загнанные в горы, находящиеся на стадии выживания, люди не могли позволить себе гостеприимство по отношению к чужим. А возможность что-то поиметь быстро приводила, не особо стойких морально, к нападению и избиению толпой беззащитного человека.
Учитель добросовестно и подробно расписал мои первые шаги в Сатуме, но, он, конечно, не мог представить, с какой нечеловеческой скоростью я могу учить чужой язык, а я ему не стал рассказывать. Сам он предлагал мне добраться до его друзей в одном из городков около столицы, назваться их родственником, и учить язык, общаясь только с ними и не выходя из дома несколько месяцев
Довольно скучная жизнь мне предназначалась в его глазах, но это он объяснил и так достаточно сложной жизнью для местных жителей, страдавших от гнета аристократов и, так же, банального грабежа и рэкета организованных преступных банд. Две эти общественно-прикладные организации поделили весь мир Сатума на свои зоны влияния, частенько конкурируя, воюя и снова договариваясь между собой, кто кого именно стрижет.
Поэтому, появиться на улице, не зная языка — было по мнению Учителя, почти самоубийством для чужеземца. Язык корли — основной объединяющий для всех трех стран, но только в Сатуме он был главным и единственным языком, и жители страны не испытывали желания учить языки своих соседей, в Теруме и Коляндии свои языки изучали наравне с корли, который считался языком наиболее развитой страны, хотя и с сомнительными нравственными устоями.
Терум характеризовался самой приятной для жизни страной, с развитыми феодальными отношениями и неплохими нравственными принципами, достаточно богатой и состоящей из десятка сильных графств.
Коляндии досталась не очень богатая, уже северная земля, как и у нас и поэтому страна стала королевством, чтобы выжить в неблагоприятных условиях. Бюджет и армия всего королевства были сравнимы с бюджетом и армией зажиточного графства в Теруме, ибо изначально, именно парой графств оно и было. На таких, всем известных условиях, речи о вооруженном захвате куска соседних земель уже не шло, но, наличие неплохих рудников по добыче меди и железа давало надежду королям Коляндии рано или поздно прикупить одно из графств и расширить свою территорию.
Через территорию Терума постоянно шли обозы с металлом, которые выплавлялся на землях королевства, обратно везли продукты и оборудование для добычи, производимое в развитом Сатуме. Графы Терума брали умеренный налог за разрешение на перевозки по своим землям, на эти деньги ремонтировали дороги и пополняли свой бюджет.
Все эти и остальные знания рассказал мне Учитель, хотя и очень сжато, ведь он думал только о том, чтобы дать мне возможность найти его друзей и пожить у них довольно долгое время, вписываясь в новую жизнь и обрастая знанием языка и всех условностей, весьма важных в Сатуме.
Я же хотел совсем другого, поэтому провел почти неделю в первом попавшемся селении, уча местные слова и пытаясь начать, хоть немного, разговаривать на корли. Заодно я начал сексуальное образование моей наложницы, довольно неграмотной в этом плане, зато безропотной и очень старающейся спасти жизни тех мужиков. которые попали в список покусившихся на жизнь могучего воина. Я даже не стал узнавать ее имя, сначала называя ее просто: — Эй! А потом присвоил ей свое, став называть Изаурой, на что она охотно откликалась.
И сначала жестами, потом уже и словами, показывал, что я хочу от нее и старосты поселения. А хотел я только жрать, тешить свою плоть, все, как и пристало мне, настоящему воину. Из странного было то, что я заставлял девку называть мне все, что я видел перед собой, до последнего предмета на кухне и выводил на прогулки, чтобы узнать новые слова, глядя вокруг.
Еда в поселении показалась мне очень скромной, особенно в первый раз, пока я не пригрозил старику, показав деревянную тарелку с какой-то жидкой хренью, которую принесла мне девка, что переломаю ноги и ему и его внуку и для начала вывалил все содержимое тарелки ему на голову и тщательно протер об волосы. После этого мне варили что-то похожее на картошку, добавляли какое-то масло, пекли хлеб и еще приносили местный творог. Во время прогулок я видел, что в поселении есть несколько коз, лихо скачущих по горным тропкам, есть и разработанные поля, на узких полосках подходящей земли, засаженные или пустые после сбора урожая. В экономику проживания в горах и выживания опять же здесь, я, особо не вникал, зато проводил на площади пару тренировок в день, вспоминая уроки Кроса по работе с копьем и хорошо нагружая тело. Как следует пропотев, я заставлял Изауру лить мне воду на плечи и спину, потом уединялся с ней в доме и заставлял ее изучать новые предметы, а все поселение слушать, как проходит обучение.
Побитые мужики поправились, и так же замирали под моим взглядом, ожидая разрешения пройти мимо. Раскаяние на их немудреных лицах было довольно искренним, ну, или выглядело таковым.
Дверь в доме я держал постоянно закрытой, приучил к этому и девку, еду заставлял пробовать саму Изауру, перед каждой трапезой, воду сам набирал в кувшин на роднике, правда, несла ее моя наложница передо мной.
Но, понимая, что один только кнут — временно эффективная мера принуждения, использовал и пряник. На второй день, обстучав предварительно на подходящем камне обухом топорика один серебряный дан и превратив его просто в лепешку серебра, я вручил его девке, заодно узнав и слово «серебро» по-местному. Судя по старанию, с которым предалась Изаура очередному уроку, такой жест с моей стороны окончательно растопил ее немудреное сердечко.
Я выдал ей еще по такой лепешке на четвертый вечер и на утро шестого, после чего собрал свои вещи, обнял Изауру, напоследок сказав ей: — Свободна уже.
И ушел из поселения, не прощаясь ни с кем, и даже не посмотрев ни на кого.
Я спускался по присмотренным ранее дорожкам вниз, забирая вправо, в сторону границы с Терумом, до которой было еще очень далеко, под шестьсот километров или пятнадцать дней пути.
Глава 37 СЮРПРИЗЫ НОВОЙ СТРАНЫ
Шагать навстречу поднимающемуся светилу, по утоптанной дорожке, разглядывая разноцветные поля, находящиеся внизу, было здорово, особенно, после надоевшего сидения в поселении.
Я с облегчением снял с себя маску, которую был вынужден играть последние дни, маску тупого и злобного вояки, мечтающего, что кто-то сейчас проявит характер и можно будет забить этот характер вместе с зубами прямо в задницу смельчаку.
Кстати, Изаура, все-таки, меня раскусила, может, частично, последние время откровенно не боялась подходить и общаться, не то, что в первые пару дней, когда постоянно дрожала и держалась из последних сил, чтобы не убежать.
Так я и не узнал, кому она тут кем приходится, кого прикрыла своим симпатичным телом от возмездия сурового убийцы за неправильное, в корне, поведение.