Немного придя в себя и протянув мне здоровую руку, Охотник таким образом попросил помощи. И надеюсь, что этим жестом точно легализовал мое нахождение на стоянке. Я помог ему подняться, и мы медленно прошли вглубь рощи. Хозяева построили здесь два крепких шалаша, один из них побольше, навес с очагом, стол, сколоченный из обструганных жердей и пару скамеек, сделанных так же.
На столе стоит пара деревянных чашек и пара мисок, тоже из дерева, пара ложек лежит там же.
Получается, что здесь жили всего два Охотника: один погиб, второй ранен и очень серьезно нуждается в помощи.
Я могу помочь антибиотиком, на его девственный организм это точно произведет сильное воздействие. Или не произведет, все же здесь другой мир.
После того, что он увидел на мне, уже нет смысла скрывать маленькую белую таблетку, которую раненому необходимо выпить. Воспаление этот антибиотик может очень хорошо подлечить, тогда и Охотнику, и мне окажется гораздо проще выжить.
— Он — пока моя единственная надежда в этом мире выучить язык и как-то пригодиться здесь.
— Если он умрет, тогда я снова вернусь к нелегальной жизни.
Пока есть реальная возможность зацепиться и освоиться при условии, что меня тут оставят. С другой стороны, выбора у Охотника особо нет, он сильно ранен, а помощник ему необходим. Когда придет смена, тогда возможны варианты, но пока рано думать об этом. Если она должна прийти, только не похоже, что такой объем работы для оборудования самой стоянки проделан для сбора всего шестидесяти-восьмидесяти кило вяленого мяса, которые могут унести на себе два человека. Значит, должны прийти еще люди для переноски или перевозки добытого припаса.
Оставив сидеть Охотника на скамье, я прошелся по стоянке в поисках чашки и воды. В обложенном камнями очаге стоит примерно пятилитровый котел с крышкой и ручкой. Я заглянул внутрь, какое-то варево, пахнет прямо натурально мясом без консервантов и еще приправами. Перцем точно и еще чем-то.
— Пряности у них есть, — отметил я машинально. — Это уже очень хорошо.
Деревянные чашки и ковшик висят на сучках дерева около стола, но я не сразу их разглядел. Достал из кармана свои антибиотики. На столе, под внимательным взглядом Охотника, вышелушил из упаковки две таблетки Амоксиклава.
Потом, не спеша, несколько раз показал раненому, что эти беленькие кругляши придется запить водой. И тогда его рана станет лучше. Конечно, объясняться на пальцах мне оказалось непросто, как и Охотнику — понять меня. Раненый только смотрит на меня, не собираясь класть в рот непонятные вещи.
Пришлось действовать личным примером: закинул в рот таблетку и запил водой из кружки.
— Теперь твоя очередь! — настойчиво я продолжаю показывать, что после этого, как он выпьет свою таблетку, ему станет гораздо лучше.
Даже показал на Светило и как смог, жестами объяснил — типа, один день пройдет и станет лучше. И снова подтолкнул таблетку к раненому. Перестав колебаться, Охотник мгновенно схватил ее, закинул в рот, подержал немного и запил из моей чашки.
Все же остерегается меня местный, даже воду мою допил, не стал из другой чашки пить. А вот допить за мной не побоялся, демоном меня точно не считает. Это уже хорошо, нужно и дальше осторожно себя вести.
Главное — не спугнуть Охотника. Он уже много диковин видел на мне и от меня, но не шарахается и не крестится истово, молитву не бормочет. Пристально смотрит, но не напряжен совсем.
То ли уверен так в себе, то ли это последствия ранения.
Охотники обычно не очень религиозны, живут природой и больше в нее верят, чем в богов при церквях.
Да и карающая рука Церкви от них далековато находится, не вызывает трепета и нарушение непреложных истин для того же города или села.
Пока хлопотал на стоянке и просился в гости, чувство голода притупилось. Но теперь запах сушеного мяса и аромат от котла в очаге снова стали терзать желудок. Есть захотелось просто невероятно, пришлось жестом попросить еды, Охотник удивился, но махнул на котел — накладывай, мол.
Принес котелок, снял допотопную крышку, и запах каши с мясом просто ударил по голове. Навалил миску и мгновенно все закинул в себя, работая ложкой. Организм требует еще и еще, и я вопросительно посмотрел на Охотника. Он к еде не притронулся.
Не до того, наверное.
Пристальный взгляд Охотника понемногу перестал настойчиво давить на меня. Видно, что демонстрация моего незаурядного аппетита немного успокоила его. Раз я так голоден, значит я обычный человек со своими слабостями.
Значит незачем ждать от меня неминуемого нападения, если мне приходится голодать и просить еду. Наверное, это как-то так выглядит в его глазах.
Он приподнял руку. Я жду, что раненый мне покажет, но у него оказались свои мотивы поведения:
— Тонс. Тонс Крагер, — выговорил отчетливо Охотник.
И еще что-то.
— Пришло время представляться, — понял я.
Пожал плечами на дальнейшие слова и назвался только что придуманным именем, похожим на имя Охотника по стилистике, и на мое старое тоже здорово похоже:
— Ольг. Ольг Прот.
Да, так будет лучше всего: и привыкну легко, и на местное имя похоже.
Совместный прием пищи, наверное, что-то означает в здешних традициях, если сразу во время еды Охотник назвал свое имя. Что-то вроде, как статус гостя получаешь, когда тебя пускают к себе и разделяют трапезу. Тонс тоже кинул в рот горсточку каши, похоже, что больше для ритуального закрепления знакомства.
Особой реакции на свое имя я не дождался: Тонс просто кивнул и как-то еще отмечать знакомство не стал. Похлопал по боку котелка и махнул — типа, все можешь съесть. Сам поднялся осторожно и отошел от стола.
Оставшаяся половина котелка кулеша, каши с мясом, улетела у меня за пять минут. Много я потерял энергии и даже вот так объевшись, еще не насытился.
Ладно, пора узнать, как устроена жизнь на стоянке и где брать воду, как помыть посуду и где расположен туалет. Вопросов много, но не спросить ничего, только жесты помогают общаться.
Тонс вернулся к столу, держа в руке мокасин своего погибшего напарника. Присел, долго и угрюмо смотрит на то, что от того осталось. Потом оглядел меня, видно, что без особой надежды, и на свою рану тоже глянул. Тяжело вздохнул и обратился ко мне, спросил что-то. Ответить я не могу нормально, и он быстро это понял, снова уставившись на мокасин.
Видя грусть по товарищу, которого Охотник считает однозначно погибшим, и еще по тому, что настроение у Тонса точно, как у человека, ждущего вскоре смерть, меня осенило!
Я обдумал свою пришедшую в голову мысль, потом еще раз покрутил ее по-всякому. И пришел к выводу, что пора действовать и донести до Охотника ту невероятную тайну, которую знаю пока только я один.
Пора порадовать Тонса, попробовать поднять ему настроение и главное – что свой статус в его глазах тоже.
Известие о том, что Зверь мертв бесповоротно, наверняка поспособствует всему этому. Похоже он не верит, что мы сможем отбиться от Зверя, и ждет скорой смерти от зубов местного Альфы. Я его понимаю: остановить такую зверюгу невозможно без ловушки и толпы загонщиков.
Поэтому я сначала позвал Тонса по имени, потом указал на мокасин, на рану на груди Охотника и как смог жестами спросил, кто это сотворил.
Охотник с недоверием поглядел меня и коротко ответил:
— Корт…
Так я узнал первое слово на местном языке.
Пришлось подхватить сучок и по мере своих способностей на разглаженной земле нарисовать большого свирепого кота, больше похожего на свинью в моем исполнении и потом, тыкая сучком в творение рук своих, спросить:
— Корт?
Тонс кивнул.
Дальше я отмерил расстояние в три метра от дерева и опять изобразил вопрос.
— Типа, такого размера?
Тонс опять кивнул и сказал: — Ка!
Вот и второе слово. Тогда я принял героический вид и скромно показал, как колю Зверя копьем и убиваю его.
Прямо как Георгий Победоносец! Но без коня!
Тонс не сразу понял, а, вернее, не сразу поверил в то, как я изображаю именно смерть Зверя. Недоверие в его взгляде немного уменьшилось после пары минут клятвенных заверений в том, что Корт мертв и лежит недалеко, всего через одну рощу. Я несколько раз показал, что живот Зверя проткнут, и в нем торчит обломок копья.
Охотник все же понял, что я абсолютно уверен в смерти Зверя и готов показать ему, где тот лежит. Приняв решение, он, несмотря на рану, быстро собрал мешок с разными ножами, прихватил еще веревок. Себе взял арбалет, мне вручил копье, взяв его из высокого куста.
— Там стоит и висит целый арсенал, — успел я заметить краем глаза.
А мои рогатину с дубиной он недоуменно осмотрел и бросил к дровам около очага.
Идет Тонс довольно быстро, вот крепкий мужик, и рана серьезная, и крови потерял много, а по нему и не видно ничего. Прошли рощу, и вскоре я увлек Охотника к месту, где лежит тело его товарища.
Тонс постоял пару минут над мертвым, пробормотал что-то, похожее на молитву, махнул ребром ладони на голову, тело, ноги. Как перекрестил товарища.
Поднял на меня глаза, благодарно кивнул и направился к Зверю по скрипучему песку, благо мертвое тело уже лежит на виду. Перед ним Тонс остановился и некоторое время благоговейно молчит, разглядывая огромную сине-серую тушу.
Нагнулся, потрогал дыру на брюхе, нащупал там конец дротика и покачал его, точнее, попробовал покачать. У него не получилось, тот плотно зашел на добрых пятьдесят сантиметров в тело. Взгляд, брошенный Тонсом на меня, оказался полон непонятности и сомнения.
По его искреннему мнению, я никак не тяну на убийцу такого Зверя. Да и сам он тоже не представляет, как можно проделать такой трюк и в одиночку добыть настолько великолепный трофей. Заколоть высшего хищника какой-то острой палкой, даже не длинным копьем с острым наконечником.
Я же, естественно, не могу подробно рассказать историю моей удачи, гораздо больше случайной, чем закономерной. Только стою с гордым видом и жду аплодисментов. Но дальше мне стало совсем невесело.