— А как же Иван? — растерянно проговорила Оля. Ее губы были вымазаны кашей, как у ребенка.
«А ведь ты в самом деле ребенок, — подумалось мне. — Сущий ребенок, готовый влипнуть в очередную нехорошую историю, грозящую закончиться абортом или родами». Наверняка она этой ночью не предохранялась. Понятно, почему я подумала об этом. Вспомнила, как увидела ее впервые, сидящую на подоконнике. Она была после аборта — несчастная, больная.
В сущности, не так уж много времени прошло с тех пор, и она мало в чем изменилась. Не прибавилось ни уверенности в себе, ни какой-то драйвовой нотки. Милая девочка, непонятно почему готовая следовать за мной куда угодно.
— Ты что, влюбилась?
— Нет, конечно! — вспыхнула она. — Глупости!
— А что в этом такого особенного? К счастью, мы живем в такое время, когда можно общаться по интернету, сама знаешь это не хуже меня.
Как-то сразу стало скучно. Я представила себе несчастную Олю, страдающую от неразделенной любви. Вот она часами, сутками пытается дозвониться, достучаться до своего далекого призрачного любовника… А ведь именно этот вариант светит ей в ближайшем будущем, так мне казалось. Или все дело во мне, разочаровавшейся в мужчинах и ничего от них не ждущей?
Кира проводила нас взглядом и послала напоследок воздушный поцелуй. С чего бы это?
Мы вышли из гостиницы, вдохнули свежий лесной воздух. Вот бы запастись им перед Москвой! Наполнить им легкие, разлить по волшебным бутылкам.
— Как же здесь красиво! — Оля залюбовалась богатой таежной зеленью, окружавшей нас со всех сторон. — Такие могучие ели… Красота! Скажи, ты ведь наверняка подберешь такие слова, чтобы читатели почувствовали этот хвойный дух, да?
— Постараюсь. — Я отвела глаза. Пока я смутно представляла себе, что на самом деле будет в моей книге. Да и будет ли эта книга вообще.
Дом Анисимовича мы нашли быстро. Он стоял на отшибе, на самом краю поселка, где дорога, ленясь держаться в своих сложившихся веками границах, сузилась до едва заметной тропинки.
Деревянный сруб мало чем отличался от других изб, разве что забор перед домом был трухлявым, с покосившимися досками, обезображенными ржавыми потеками. Звонка на столбе, который поддерживал калитку, понятно, не было. Мы просто приоткрыли ее: для начала нужно было выяснить, нет ли здесь собаки.
Нет, вроде лая не слышно. Перед нами был просторный вытянутый двор. К стене сарая привалились колья, какие остаются после осенней уборки огорода, рядом возвышалась стопка старых кирпичей, а за ними был навален уже самый настоящий деревенский хлам.
Выщербленные, давно не крашенные ступеньки высокого крыльца. Все ставни на окнах, кроме одного, затворены и заперты на ржавые крючки.
Я постучала кулаком в дверь, и мы затаились в ожидании.
— Чувствую, что там кто-то есть, — прошептала Оля мне в ухо. От прикосновения ее теплых губ мне стало щекотно.
Наконец послышалось шарканье.
— Кто там?
Голос явно принадлежал старику.
— Скажите, вы Анисимович?
— А если и я?
Дверь распахнулась и чуть не сбила нас с ног. Перед нами был невысокий хиловатый старик. Весь его вид просто кричал о глубочайшем похмелье. На старике были новые синие джинсы с темными пятнами, какие бывают от воды (может, их оставил спасительный огуречный рассол), и черная футболка с надписью «Ночую там, где меня любят». Я готова была расхохотаться — представила себе это болотное чудище в объятиях пышнотелой блондинки.
— Две тысячи, — прошамкал он беззубым ртом.
— Что?
— Не боись, не евро. Рубликов!
Мы с Олей оторопели.
И хотя деньги пора было экономить, любопытство, конечно же, взяло верх. Краем глаза я заметила, что Оля вполне одобряет мой порыв достать кошелек.
— Пять минут, не больше. И, само собой, не прикасайтесь к ней. Я к вашему приходу подсушил ее, привел в порядок, одежду ей сменил. Как только уйдете, сразу же обратно в ванну.
Час от часу не легче.
— Так это от нее так чесноком разит? — Оля, к моему стыду, раньше меня догадалась, кого нам собираются показать. Мне такое и в голову не могло прийти!
Я почувствовала, как она схватила меня за руку и потянула за собой в глубь избы, где за ситцевой занавеской, которую старик Анисимович театрально распахнул перед нами, лежала точно такая же девушка, как та, из пещеры. Темно-рыжие волосы были влажными. Выходит, ее действительно незадолго до нашего возвращения извлекли из раствора?
Точно! Запах перегара — это одно, но и свежим чесноком здесь пахло определенно.
У меня закружилась голова. Но не от запаха — мне показалось, что девушка открыла глаза. И немедленно закрыла.
— Ей плохо, не видите, что ли? — со злостью крикнула Ольга, подхватывая меня. — Дайте нашатырь!
— Да нет у меня нашатыря! С чего ей плохо-то стало? Мне сказали, вы привычные уже.
Ага, значит, в деревне действует местная мафия, выжимающая из редких гостей хоть какие-то копейки. Неплохой бизнес — показывать в нарушение серьезного запрета сохранившихся тисульских принцесс. Раз ему сказали, что мы привычные, значит, знает, что мы были в пещере.
Я пришла в себя, хотя с минуту-две точно была без сознания. Голова продолжала кружиться.
— Мне показалось, что она открыла глаза. — Я умоляюще взглянула на Анисимовича.
— Так и есть, открыла. Иногда что-то там срабатывает, уж не знаю что, и она шевелится. Мне и самому от этого дурно. Потому и пью.
— Что же у вас ее никто не забрал? Те же ученые? — Оля прикинулась наивной дурочкой. Надо сказать, у нее это неплохо получалось.
— Или думаете, о ней никто ничего не знает? — подлила я масла в огонь.
— Мой дом — моя крепость. Пусть только попробуют сунуться! И я же не дурак какой, заплатил кому надо. Да и кто поверит-то? Все знают, что Анисимович пьяница.
Я впилась глазами в девушку на узком ложе. Топорщившиеся кружева на груди не позволяли понять, дышит она или нет.
— Она дышит?
— В том-то и дело, что дышит. Тихо так, но дышит. Потому и лежит как живая. Думаю, в ее жилах течет эта чесночная вода. Вот сердце и бьется, не дает ей загнить.
Оля рухнула прямо на пол, мы не успели ее подхватить. Не выдержала таких разговоров, а может, увидела, что покойница задышала.
Кожа ее была белой, неестественно белой, а под глазами темнели какие-то дугообразные пятна.
— Вы не продадите мне ее? — Я помогла Оле подняться и усесться на табурет. — Заплачу большие деньги.
Блеф не моя стихия. Сейчас я бы сама не смогла объяснить собственное поведение. Но ведь я произнесла это, как если бы у меня в действительности были тысячи евро.
— Э, нет! — Он хитро прищурился, и глаза-щелки окончательно спрятались в отечных от похмелья веках. — Думаете, вы первые, кто хочет ее купить? Деньги, сколько бы их ни было, я все равно сразу пропью и помру. А мне это нужно?
Анисимович взял с нас за просмотр две тысячи рублей и натурально вытолкал из избы.
— Вы только никому не сказывайте. — Он кивнул в сторону запертых ставен, за которыми спала полуживая-полумертвая принцесса. — Не знаю, сколько она продержится, пока не испортится, но уж пусть люди посмотрят на нее, пока можно.
Он был прав. Что толку рассказывать о ней, если в деревне и так наверняка знают о ее существовании. Раз старика до сих пор не арестовали за глумление над покойницей или сокрытие важной археологической находки, значит, так оно и должно быть. Не нам вмешиваться в здешние порядки.
Мы вернулись в гостиницу. Предстояло все осмыслить и разработать план дальнейших действий. Конечно, будь у нас больше денег, можно было бы задержаться здесь до тех пор, пока еще кто-нибудь из предприимчивых местных жителей не удивит нас очередной находкой. Но мне хватило того, что удалось увидеть за пару дней.
— Предлагаю купить билет в Москву на завтра. Утренний поезд в девять часов. Если наберем денег, возьмем купе. Попросим Киру заказать такси на шесть утра, выпьем кофе и поедем. Ты как, согласна?
— Я могу попросить маму, она купит нам билеты, — осторожно предложила Оля — наверное, не была уверена, что я соглашусь.
— Честно говоря, было бы отлично. Вернусь, выйду на работу и через месяц-другой все верну.
— Да ты не спеши, все будет нормально. Я бы на твоем месте, умей я писать, сразу принялась бы за роман. Глядишь, больше денег бы заработала, чем в твоем кафе.
Она действительно верила в меня, она одна, и это придавало мне сил.
— Да, и мы же не можем отправляться в дорогу без лишнего рубля в кармане, ведь так?
— Так-то так. Хорошо, звони маме, пускай покупает. Сейчас я сброшу тебе свои паспортные данные, а ты передашь ей.
Мысль о том, что уже завтра в девять мы будем сидеть в купе, успокаивала. Надо ли говорить, что, с тех пор как мы сюда приехали, меня ни на минуту не покидало беспокойство. Сначала я переживала, что отправилась на край земли искать сестру, а ее в этой таежной деревне не оказалось. Потом испугалась этой вслух высказанной мечты о книге. Я понятия не имею, как это делается, самое большее, на что я способна, — написать коротенькое эссе на эту тему. А уж когда я своими глазами увидела мертвых девушек, стало ясно, что отступать некуда, теперь точно придется писать эту книгу, чего бы мне это ни стоило.
Конечно, меня не переставала мучить загадка, каким образом с этими принцессами связана моя сестра. Почему именно ее фото выплывает в поисковике каждый раз, когда задаешь запрос «Тисульская принцесса»?
Разве могла я предположить, что ответ на этот вопрос я получу совсем уже скоро?
Чтобы не смущать меня и спокойно поговорить с мамой, Оля вышла из номера. Господи, подумала я в ту минуту, какое же это счастье иметь маму! Вот только одного я не могла понять: как мать отпустила Олю со мной? Почему не испугалась ни расстояния, ни очевидной бесцельности этой затеи? Будь в нашей поездке хоть какой-то смысл, тогда я бы поняла. А так? Поиски сестры малознакомой особы, которую Оля считает своей подругой? Н-да, мутноватый мотивчик.