— Как вы думаете, они взяли кредит на мое имя?
— Мы вроде договорились перейти на «ты».
Ясное дело, это было для него важнее моих забот. Богатые редко плачут.
Дальше произошло что-то совсем уже из ряда вон. Мало того, что я была на взводе и меня трясло, теперь еще и этот непонятный поступок. Со странной улыбкой Караваев вдруг достал из кармана небольшой рулон из пятитысячных рублевых купюр, стянутых розовой резинкой, и положил его передо мной на скатерть.
— Что это?
— Валя, пожалуйста, посмотри на меня внимательно! — Он продолжал улыбаться, правда, теперь эта улыбка была какой-то умоляющей. — Неужели ты меня не узнаешь?
— Да, знаю, мы где-то встречались, хоть я никак не могу вспомнить где. Только при чем здесь деньги?
Он протянул мне свой телефон и показал фото. Меня как током ударило. Бомж Вадим! Тот самый, избитый, в крови, которого я выхаживала у себя дома. Он с ним знаком, что ли?
— Вадим — это я, — не выдержал наконец Караваев.
Нет, этого не может быть. Тот был старше, а главное, выглядел ужасно. Нет, он совсем не походил на сидящего передо мной человека.
— Не узнаешь, да?
Он расстегнул рубашку и показал шрам — как раз на том месте, под левым соском, где была рассечена кожа. Думаю, кто-то заехал туда ботинком. Но, боже мой, ведь именно эту рану я лечила — заливала в нее перекись, накладывала повязку.
— Ты видела меня голым. Могу хоть сейчас показать родимое пятно, сама знаешь где. Такое коричневое, в форме вишни.
Я почувствовала, что краснею. Да, я отлично помнила это пятно, потому что думала, что это грязь, и пыталась отмыть ее. Приходилось делать это, отвернувшись, поскольку пятно находилось в интимном месте.
— Так значит, ты и есть Вадим, тот самый бомж. Но как? И при чем здесь деньги? Это что, плата за перевязку?
— Я же забрал у тебя последнее, все, что было на кухне в шкафчике. Четыре тысячи.
— Да бог с ними!
— Здесь двадцать, с процентами.
— Ты спятил?
Губы еще произносили слова, а я вдруг поняла, что сижу за столом не с буржуем Караваевым, а с отмытым ряженым Вадимом. Проступили знакомые черты лица, нахлынули вспоминания.
— Ничего не понимаю. Кто ты на самом деле?
— Сергей Караваев.
Он стал говорить о своем сыне. Я сидела и плакала. Так явственно все представила — как будто увидела этого мальчишку, которого уже нет в живых, и впустила в сердце трагедию самого Караваева. Ничего не нужно было говорить, да и к чему слова? История знакомая, сотни раз слышанная.
— Постой, но все-таки при чем я?
— Я был болен, думал, что умираю. Пошел к Комаровскому, это мой друг, нотариус, и составил завещание в твою пользу.
— Завещание? Ты был так плох?
— Представь, даже ходить не мог, передвигался в инвалидном кресле.
— Но как ты меня нашел?
Соглашусь, вопрос не самый умный. Он знал адрес съемной квартиры, при желании можно было не только найти меня, но и узнать обо мне все хотя бы у участкового. Или проследить за мной до места работы и там все узнать. Караваев — человек не бедный, для него точно не составило бы труда нанять специально обученных людей.
— У Комаровского я впервые увидел и Александру.
Надо же, он успел построить целую гипотезу. По его идее выходило, что Александра, уборщица в офисе нотариуса, каким-то образом узнала о том завещании. Она могла подслушать, о чем говорили между собой сотрудники конторы, или залезть в документы на столе у Комаровского. Потом она разыскала меня, подстроила нашу с Олей встречу и заставила ее в подходящий момент подсунуть мне генеральную доверенность. С этой доверенностью после смерти Караваева она собиралась разорить меня.
Все это было похоже на правду. Я была потрясена.
— И она же переметнулась от Комаровского к тебе, чтобы спокойно дожидаться твоей смерти прямо у тебя в доме? Хотела быть в курсе событий, получается так? А ты знал об этом, но до сих пор ее не выгнал? Почему?
— Не знаю, поймешь ли ты меня. Видишь ли, Александра не убийца. Больной и беспомощный, я был полностью в ее власти, однако она не убила меня, не отравила и не придушила подушкой. Все эти месяцы она поднимала меня на ноги и ухаживала за мной так, как могла ухаживать только мать. Да, дорогая, так все и было.
— Тогда я решительно ничего не понимаю.
— Полагаю, вся эта история с завещанием и ее желание прибрать к рукам то, что могло достаться тебе, — следствие импульсивного поступка, не более. Да, они с дочерью поступили очень дурно, обманули тебя. Хотя, знаешь, не уверен, что в случае моей смерти они пустили бы эту доверенность в ход и причинили тебе зло.
— Интересно, что бы им помешало?
— Как Александра ухаживала за мной со всем тщанием и вкладывала в это всю себя, так и Оля наверняка душевно расположилась к тебе. Опять же, допускаю, что мать могла и не посвятить ее в свои коварные планы. Я достаточно изучил Александру, чтобы с большой долей вероятности предположить, что она заставила Ольгу познакомиться с тобой, но не объяснила зачем. Наверняка придумала какую-нибудь байку. Скажи, живя с Олей в одной квартире и общаясь с ней постоянно, ты чувствовала фальшь?
— Нет, никогда. Но то, что она всегда рвалась мне помочь, причем чрезвычайно активно, это факт. Она же раздобыла деньги для поездки в Кемерово, заняла у кого-то.
— Эти деньги дала ей мать. Я плачу ей достаточно, чтобы можно было скопить и не такую сумму. Так что история насчет заложенного дома — чистой воды сказка, можешь быть уверена. Никому эти кумушки ничего не должны.
— Но я-то им должна!
— Расплатишься.
— Конечно, расплачусь, я же работаю. Но что мне теперь делать? Как быть?
— Думаю, вам с Олей надо расстаться. Вернешь ей долг, возьмешь расписку, и поминай как звали.
— А как поступишь ты с Александрой?
— Никак. Оставлю ее у себя — как будто ничего не знаю. Или, наоборот, все знаю, но решил ее простить.
— Ты ненормальный?
— Очень может быть. Ты пойми, они многое пережили, в какой-то момент были на грани жизни и смерти и выжили в Москве только благодаря тому, что много работали. Я же наводил справки насчет Александры.
Открытия следовали одно за другим. Оказывается, Караваев не так простодушен, как казалось. Уже хорошо, что, прежде чем взять в дом бывшую уборщицу нотариуса, он навел о ней справки.
— Она золотая женщина, ей просто не повезло с мужем. Так бывает.
— Ладно, мне пора, — кивнула я скорее по инерции. Честно говоря, я понятия не имела, куда идти и как дальше жить. Невозможно было представить, что вот сейчас я вернусь в дом и не найду там Олю.
— Выходи за меня замуж.
— Что?
— Ты не ослышалась. Понимаю, ты не испытываешь ко мне никаких чувств, но этот брак хотя бы защитит тебя. Я предлагаю тебе свою любовь и заботу.
Впервые за этот сложный день я улыбнулась. Вся моя жизнь до этой минуты показалась какой-то ломаной-переломаной. Предательство сестры, разочарование в ней, Олина подлость, эта доверенность, завещание, бомж-миллионер… Моя голова готова была взорваться. Еще я ни на минуту не могла забыть, что должна расплатиться с Олей. А самое главное — оставалась Марина, о которой я не переставала думать. Я была уверена, что Савве не удалось вернуть ее в Петербург. Но даже если он ее увезет, вряд ли эта парочка станет ее лечить. Сердце моей сестры давно превратилось в лед, в этом я сама могла убедиться.
— Ты предлагаешь мне фиктивный брак?
— Я предлагаю тебе самый настоящий брак и свою любовь, — в его голосе зазвучала нежность, — а уж как ты воспримешь мое предложение — тебе решать.
— Хорошо, я согласна.
Я весьма смутно представляла, что со мной будет дальше, поэтому, наверное, и согласилась так поспешно.
Сергей подозвал официантку и заказал шампанское.
— За любовь! — провозгласил он первый тост.
Спустя два часа в квартиру Караваева приехала бледная и испуганная Оля. В присутствии адвоката мы вернули ей долг, а еще через полчаса, когда явился Комаровский, которого вызвал Сергей, остановили действие доверенности. Красная как помидор Александра собственноручно разорвала документ.
— Прости меня, — Оля плакала навзрыд и закрывала лицо руками, — прости, я ничего не знала!
— Она ничего не знала, — угрюмо подтвердила Александра. — Сергей Иванович, мне собирать вещи?
— Ты никуда не поедешь, — сказал он ей строго, и она, обрадованная, исчезла, ушла куда-то к себе. Оля тоже ушла, вот только не знаю куда.
— Сейчас мы поедем на Цветной бульвар, заберем твои вещи, встретимся с хозяйкой квартиры и отдадим ключи. Скажешь, что выходишь замуж, — мягко командовал Сергей.
Уж не знаю почему, но мне это нравилось. Думаю, в глубине души я давно мечтала, чтобы кто-то опекал меня, направлял. Караваеву я доверяла полностью. Что поделать — мы с сестрой действительно разные.
Мой будущий муж не унимался:
— Едем к твоему Пелькину, и ты увольняешься. Думаю, ты не против?
— А что я буду делать? Сидеть дома?
— Тебе надо учиться. И потом, ты же пишешь роман.
О романе я заикнулась сама, когда речь зашла о моем долге. Я же, глупая, надеялась, что верну Оле долг, когда выплатят гонорар. Самонадеянная дурочка!
— Все это несерьезно, не говоря уже о том, что мне не хватает материала. Я слишком рано уехала. Мне вообще стоит туда вернуться, у меня там дело. Надо бы кое с кем встретиться и попытаться спасти одну девушку.
— Я поеду с тобой, если ты не против.
Выдержать еще и этот подарок я была уже не в силах. Мы с Караваевым снова открыли шампанское, и я не помню, когда отключилась. Думаю, никогда в жизни я не чувствовала себя настолько защищенной. Все мои неурядицы решились мгновенно — как по волшебству.
Анна
Савва появился в салоне, когда я уже собиралась закрываться. Я бросилась к нему и, мыча что-то сквозь слезы, обняла его, прижалась.
— Она уехала, деньги не взяла. Она не оценила ничего из того, что я для нее сделала и собираюсь сделать. Она считает, что мы с тобой преступники. Что это мы убили Ирину.