ову, и они заговорили громко, не одна я повернула в их сторону голову.
Пятеро трускавчан были как один в арабских одеяниях, но говорили на чистейшем украинском языке. Я ничуть не удивляюсь, когда слышу, как египтяне говорят по-русски, но чтобы арабы на украинском…
Голову каждого из хмельной компании покрывал национальный арабский платок, который каждый повязал на свой манер. Женщины, Света и Катя, соорудили из них кокетливые тюрбаны. Роман умудрился сложить из платка пилотку. Ярослав и Богдан по-бабски обмотали концы платков вокруг шеи.
Изрядно подвыпившим «арабам» захотелось петь. Из микрофонов лилась тягучая восточная музыка. Богдан поискал глазами — где бы раздобыть аккомпанемент? — увидев араба, теребящего струны нечто весьма похожего на банджо, бросился к нему. Сунув парню в руку доллар, он выхватил у оторопевшего музыканта инструмент и, вернувшись к шезлонгам, завопил:
— Зараз заспiваемо нашу: «Несе Галя воду!»
Богдан ударил растопыренной пятерней по струнам, и «банджо» издало душераздирающий звук. Украинцы запели. Одно могу сказать, они мудро сделали, что не пели, а кричали, заглушая своими голосами игру отчаянно фальшивящего музыканта.
— Позорище, — услышала я рядом с собой. Скосив глаза, увидела Раду в сопровождении Василя и Зоси. Вася без претензии на оригинальность был одет под араба. Рада и Зося пришли на карнавал в обычных летних сарафанах. — Одна забота — напиться и песни орать. Как бы им намекнуть, что они не дома? Вась, сходи, скажи.
— Оно мне надо?
— Ну да, конечно, скажи еще, что Роман — твой друг!
— Друг, не друг, но мужик он нормальный.
— А Богдан? Алкаш! Интеллигентом прикидывается. Про Ярослава я вообще молчу… Так ты пойдешь?
— Радочка, ну зачем тебе это нужно? Пусть поют, ведь они никому не мешают.
— Ты думаешь? Да они ведь уже матом голосят!
И правда, допев песню про Галю, которая несет воду, национальный украинский хор перешел на матерные частушки.
— Что о нас подумают?!
— А что подумают? Мы же с ними не поем? — заметил Василий.
— Да что с тобой говорить?! Я мыслю масштабнее и говорю не о нас, а об Украине в целом. Иди, скажи, чтоб страну не позорили.
Василий безропотно поплелся к соотечественникам. Рада отвернулась к воде и потому не видела, как ее мужу налили полную чарку. Василь с оглядкой на жену выпил до дна и только после этого рискнул сделать замечание. Я не слышала, что он им сказал. Песня ненадолго оборвалась. В эту минуту, я полагаю, Василий был послан куда-то очень далеко, возможно, дальше, чем на родину, — и с новой силой зазвучали родные мотивы.
— Рада, я им сказал, но они не слушают, — доложил Василий жене. — Ты права, культуры в них ни на грош. И ведь не понимают, что нацию позорят, — сокрушался послушный жене Василий.
— Не слушают, говоришь, — приподняв одну бровь, усмехнулась Рада. — Тебя не хотят, а меня им выслушать придется. — И она, норовисто вскинув голову, направилась к шезлонгам.
— Рада, не надо, — попытался остановить ее Василий. Тщетно. Она лишь ускорила шаг.
Рада, как я могла заметить, была весьма склочной и вредной особой. Одного Василя воспитывать ей было мало. И сдались ей эти соотечественники! Кому они по большому счету мешали? Да и частушки, несмотря на неприличный текст, были смешными. Своим пением Роман и компания здорово завели окружающих. Кто-то уже стал им подпевать, но в этот момент появилась Рада. У Богдана и Романа вытянулись лица, должно быть, Рада сказала им нечто обидное. Светлана покраснела и насупилась. Катя отвернулась, сделав вид, будто она к компании не имеет никакого отношения. Один Ярослав не спасовал перед вредной дамочкой. Он даже что-то ей ответил, наклонив голову вперед и глядя исподлобья. Рада резко повернулась на сто восемьдесят градусов и быстро зашагала обратно.
— Дурак, — не разжимая зубов, процедила она. — Этот Ярослав — полный дурак.
Василий не стал выяснять, в чем дело, догадался и так. Он и сам был недавно послан куда подальше.
— И зачем я полетела в Египет? — жаловалась Рада. — Не отдых, а одно мучение. Идем на другую сторону подальше от этих и от твоей чмары, — заметив Оксану, она кивнула в ее сторону. — Убила бы, — зло пробурчала она напоследок.
Роман и компания скоро угомонились. Наверное, Рада настроение им все же испортила. Но в целом вечер прошел «на ура». Перед финалом появился факир, который глотал сабли и изрыгал изо рта огонь. Ведущий маскарада предложил всем попрыгать в мешках, и, как ни странно, от желающих отбоя не было — мешков явно не хватало. Затем были клоуны и фокусы. В одиннадцать объявили последний номер концертной программы — дрессированные собаки. Поумилявшись собачкам, люди стали расходиться по каютам.
В половине четвертого нас разбудил истошный вопль:
— «Скорую»! Врача! Помогите кто-нибудь! Здесь труп!
«Здесь труп» прозвучало зловеще, эхом отозвалось от нильских берегов и пулей влетело в мою голову.
«И зачем трупу «Скорая»?» — спросонья подумала я.
— Что?! Где труп? Чей труп? — Я подскочила в кровати. Сон мгновенно улетучился.
— Почему кричишь? — с соседней кровати вяло спросила Алина.
— Кажется, там что-то случилось, — мотнула я головой, чтобы окончательно проснуться. — Убили вроде… Оксана? Рада? Кто? Да вставай же! — Алину пришлось толкнуть в бок, иначе бы она не проснулась.
Наспех накинув халаты, мы выбежали из каюты и примкнули к людям, которые мчалась на зов перепуганной женщины.
К тому времени, когда мы прибыли на место происшествия, вокруг шезлонга, в котором лежал покойник, уже образовалась толпа. Люди тихо перешептывались, охали и вздыхали, пытались заглянуть через плечи впереди стоящих, чтобы рассмотреть, кто там лежит, кого убили.
— Пропустите, расступитесь, — твердила Алина, со свойственной ей энергичностью прорываясь вперед.
Я не отставала от нее ни на шаг. Отстань я хоть ненамного, толпа бы вновь сомкнулась, оставив меня на дальних подступах к покойнику.
Я ловко лавировала между зеваками, не переставая думать: «Неужели Оксана, все же решилась и убила соперницу? А может, Рада убрала раздражающий фактор? Тоже ведь грозилась. Кто? Оксана или Рада?» Я почему-то была на сто процентов уверена, что в шезлонге лежит одна из Васькиных жен.
И ошиблась. На соседних шезлонгах лежали два тела. Женщина — это была не Рада и не Оксана, что несколько утешало, — вскоре стала подавать признаки жизни. Она зашевелилась, открыла глаза, но, посмотрев в сторону, на второй шезлонг, вновь откинулась в беспамятстве. Второе тело было мужским. Это я поняла, как только увидела две огромные ступни, торчащие из-под арабской рубахи. Вздох вырвался из моей груди — эти ноги не могли принадлежать ни моей подруге, ни ее сопернице.
Лицо покойника — судя по обмякшему телу, мужчина был действительно мертв — покрывал платок в мелкую черно-белую клетку. На груди рубашка была изрядно испачкана кровью, которая в тусклом свете дежурного освещения выглядела почти черной.
— Кто это, не знаете? Кто же это? — вопрошала полная женщина, прибежавшая сюда в ночной сорочке.
Алина без слов сдернула с лица покойника платок. Василь, не моргая, остекленевшим взглядом смотрел куда-то вдаль. Его губы были искривлены в посмертной извиняющейся улыбке. В целом его лицо не запечатлело ни ужаса, ни гнева, читалось только удивление — за что? Казалось, он прилег отдохнуть, накрылся с головой, а его зачем-то потревожили.
— Вася? — прошептали мои губы.
— Это ваш?
— Мой?.. Нет, — пробормотала я.
— Но вы его знаете? — спросила меня та же дама в ночной сорочке.
— Знала, — ответила я и стала оглядываться вокруг, ища глазами Оксану или Раду. Кто-то из них должен быть рядом.
Но их в толпе не оказалось. Спят? Не знают, что Василий убит?
«Оксана, — защемило у меня в сердце. — У нее был стопроцентный повод убить Василя. Все очень просто, примитивно просто. Ревность! Убью, но другой не отдам! А, может, — гостиницы? Теперь ей не надо их делить с бывшим гражданским мужем».
— Да, мы его знали, — вместо меня ответила Алина.
Я, подавленная своими мыслями, была не в состоянии говорить. Оксана — убийца! Из толпы вынырнули Роман и Ярослав. Оба пьяные.
— Василь, хорош пугать честную компанию. Маскарад закончился. — Ярослав потряс соотечественника за плечо.
У многих мелькнула спасительная мысль: «А и впрямь, не разыгрывает ли нас парень? Дама-то уже приходила в себя. Сейчас и этот очухается», но Ярослав отнял руку, и она оказалась испачканной — и не в кетчупе или чернилах. Рука пахла кровью, чужой кровью, уже остывшей и потому вызывающей одновременно и отвращение, и страх.
— Оба-на, — промямлил Роман, глядя на руку друга. — Однако история.
Ярослав отступил, брезгливо глядя на свою запачканную пятерню.
— Труп, — констатировал он.
— Похоже, его пырнули ножом, — сказал мужчина из толпы, склоняясь над покойником. — Разрез на рубашке продолговатый.
Я опустила глаза, чтобы посмотреть, не лежит ли где поблизости орудие преступления. Под шезлонгом ножа не было, а дальше и искать не имело смысла — Василя плотным кольцом окружали люди. Кто-то да заметил бы нож. Скорей всего, что преступник сбросил оружие за борт. И все же моя наблюдательность принесла плоды. Мой взгляд привлекла скомканная бумажка, ветром прибитая к бортовому ограждению. Я наклонилась и сунула ее в карман, чтобы рассмотреть потом, без лишних глаз.
— Что вы все стоите? Надо что-то делать, — причитала толстушка в ночной сорочке.
Алина накинула на лицо Василия платок.
— Надо сообщить Раде. Вы знаете, в какой каюте их поселили? — спросила она у Романа.
— Да, — кивнул тот. — Я ей скажу. Приведу. Если хотите, идите вы.
— Нет, лучше вы. Вы с ней знакомы, найдете нужные слова, — ответила Алина. — Мы сообщим о смерти Василия Оксане.
Она взяла меня за локоть и потащила, на этот раз, из толпы. За нами увязался Роман. Каюта Рады была в той же стороне, что и Оксанина. Прежде чем нырнуть в коридор, ведущий к каютам, я остановилась под светильником, пропустив вперед себя Романа. Он скрылся в коридоре, а я достала из кармана бумажку и разгладила ее на ладони.