ицо. Разве тут уснешь? Дама специально вышла на палубу, чтобы подремать. Рядом, шезлонга через три от нее, сидели двое, похоже, мужчины. Говорили шепотом, но выразительно. Женщина поневоле стала прислушиваться к разговору. Один все спрашивал, когда второй рассчитается по долгам. Второй юлил, ссылался на обстоятельства. Что интересно, старушке показалось, что речь шла вовсе не о деньгах. У нее сложилось такое впечатление, будто второй мужчина должен был что-то сделать, но почему-то до сих пор не делает: не хочет или не может. Интересно, правда?
— Степа, а один из двух этих мужчин был Василий?
— Вот этого женщина подтвердить не может. Она лишь указала место, где эти двое сидели. Здесь все сходится — они сидели на тех шезлонгах, на одном из которых нашли мертвого Василия.
— А описать этих двоих она может?
— Василия ни живым, ни мертвым она не видела. Он это был или не он, не знает. И описать толком сидевших не может. Они были в тени. Говорили шепотом, следовательно, узнать по голосу второго тоже не сможет — тембр меняется в шепоте. Да, еще эти двое говорили не по-русски, а то ли на украинском, то ли на белорусском языке. Поэтому она и не разобрала всех слов, скорее догадалась, о чем шла речь.
— Хоть что-то, — кивнула Алина.
— Рано себя обнадеживать, — предостерегла я подругу от поспешных выводов. — Ведь сама говоришь, дама их не видела и едва слышала. Следовательно, и утверждение, что одним из двух мужчин был Василий, — недоказуемо.
— Н-да, ты права, — несколько разочаровано протянула Алина. — Бабушка надвое сказала. Степа, а с компанией из Трускавца ты не общалась? Рада подозревает, что Василия пригласил выпить Роман. Может, это был кто-то из них?
— Кстати, о Романе. Были тут Ярослав, Богдан и брюнетка из их компании…
— Ее зовут Катерина, — подсказала я.
— Вот-вот, Катя, — кивнула Степа и выдала: — Краем уха слышала — Роман пропал.
— Как пропал? Мы же его сегодня ночью, вернее, утром видели, говорили с ним, просили сообщить Раде о смерти мужа.
— А он и пошел сообщать, и сообщил. Ведь она пришла на палубу. А потом пропал. Светлана, его жена, проснулась — мужа нет. Она с вечеринки раньше ушла, голова разболелась. Пришла в каюту, выпила таблетку от головы и практически сразу заснула. Проснулась только утром, когда полицейские в дверь постучали. От них она и узнала, что Василий погиб. За Романа она не переживала. У него в порядке вещей не прийти ночевать. Светлана подумала, что ее муж уже знает о смерти Василия и, скорей всего, или утешает Раду, или с мужиками ломает голову, как доставить тело Василия на родину. Светлана позавтракала и пошла искать Романа. Была у Богдана с Катей, к Ярославу наведалась. Те только разводили руками. Ярослав, правда, вспомнил, что Романа послали к Раде, чтобы сообщить о трагедии. Светлана направилась к Раде — выразить свои соболезнования, но там мужа не оказалось. Рада уверяла, что Роман к ней заходил, сказал о смерти Василя и пошел к себе. В свою каюту он так и не вернулся. Сначала Светлана на него разозлилась, закрыла каюту на ключ и поехала на экскурсию. Вернувшись с экскурсии, вновь пошла искать мужа. Безрезультатно. Сейчас Светлана в панике, не знает, что и думать.
— Интересные дела, — протянула я.
— А по барам она ходила? — спросила Алина.
— Вчетвером — она, Богдан, Ярослав и Катя — все закоулки корабля облазили.
— Может быть, Роман сошел на берег и загулял? Напился с горя и лежит под пальмой?
— Как он может загулять на берегу? Где? Надо быть полным идиотом, чтобы искать хорошее спиртное в Египте. Из-под полы тебе могут такую бормотуху налить, что утром не проснешься. Если покупать, то только в аэропорту, в магазине беспошлинной торговли.
— Действительно, в Египте не очень-то напьешься. Но еще не вечер, будем надеяться, что Роман найдется.
— Будем, — кивнула Степа. — Только его исчезновение мне все карты спутало. Я ведь хотела с кем-то из их компании поговорить, спросить: что да как, общались ли они вчера с Василием и когда в последний раз видели. Но разве к ним сейчас, когда они все так напуганы исчезновением друга, подъедешь?
— Не нравится мне все это. Пропал бы незнакомый человек, куда ни шло, но Василий и Роман знали друг друга. Одного пырнули ножом, а второй исчез. На совпадение не похоже.
— И мне так кажется, — поддержала меня Степа. — Как видите, у меня не густо, а что у вас?
Я вкратце пересказала наш разговор с Радой.
— Надо поговорить с Зосей. Да вон она плавает на надувном матрасе в бассейне, — Степа взглядом указала на девочку. — Вы с ней побеседуйте, а я заскачу в бар купить бутылку воды. В горле пересохло.
Девочка плавала на цветастом матрасике в центре бассейна. Матрас был узкий, и потому ей приходилось лежать солдатиком, плотно прижав руки к телу. Подставив лицо солнцу, она прикрыла веки. Мы с Алиной довольно долго за ней наблюдали и так и не поняли: она спит или просто лежит с закрытыми глазами.
— Зося, — позвала я.
Девочка не шелохнулась.
— Зося! — позвала я громче.
— Придется лезть в воду, — Алина посмотрела на меня, вроде бы в воду лезть должна именно я. — Я без купальника.
— И я, — пожала я плечами. — Ладно, сейчас кого-нибудь попросим.
У борта бассейна в надувных нарукавниках барахтался рыжеволосый парнишка.
— Мальчик, а ты сможешь доплыть до того матраса. Девочку зовут Зосей, попроси ее к нам подплыть? Сможешь?
— Раз плюнуть, — сказал мальчик и правда сплюнул в воду, потом, широко загребая руками, поплыл к центру бассейна.
Зося встрепенулась от прикосновения мальчишеской руки и с трудом удержалась на матрасе. Последовало объяснение. Мальчик показал на нас. В ответ мы замахали руками, приглашая к нам подплыть.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила она, причалив к краю бассейна.
— Зося, нам надо поговорить с тобой.
— Вы кто? — насторожилась девочка.
— Мы тебе не враги, — заверила ее Алина. — Мы вообще из полиции.
По-моему, Алинино признание еще больше испугало Зосю.
— Полиция? А разве…Так вы ведь с утра были… — растерянно лепетала она. — Разве мама вам не все сказала?
— Не волнуйся, мы к египетской полиции не имеем никакого отношения, — голосом, от которого девочке легче не стало, сказала Алина. — Ты должна нам ответить на несколько вопросов.
Зося молчала. Глаза ее забегали — от меня к Алине и обратно. Я была зла на подругу. Разве можно так разговаривать с ребенком? Даже в том случае, если его мать тебе глубоко неприятна.
— Давай знакомиться, — улыбнувшись, предложила я. — Тебя зовут Зося. Я Марина Владимировна, это Алина Николаевна. Мы разговаривали с твоей мамой, она нам сказала, что ты можешь знать то, чего не знает она.
— Я? Да ничего я не знаю, — быстро ответила Зося, даже не уточнив, о чем это ей может быть известно больше, чем ее матери. Выглядела она в эту минуту, как затравленный зверек: нервно передергивала плечами, закусывала губы, пытаясь не клацать зубами.
«Наверное, ее в детстве пугали милицией, — решила я. — Она и сейчас ничего хорошего не ждет от этих людей. Может, в Трускавце такая полиция? Или девочка чрезмерно впечатлительная?»
— Ты перекупалась. Вон как дрожишь. Где твое полотенце? — спросила я. Зося мотнула головой, указывая на противоположный край бассейна. — Укройся этим, — я сняла с себя льняной жакет и укрыла им плечи девочки.
Зося перестала дрожать, но продолжала все так же настороженно смотреть на нас исподлобья.
— Мы бы хотели спросить тебя о Василии. Ты ведь вчера осталась с ним?
— Нет, — быстро отказалась Зося.
— А мама сказала, что ты хотела посмотреть фейерверк. Отчим не захотел идти в каюту. Разве вы были не вместе?
— Нет. Я стала рассматривать сувениры, куда он пошел, не знаю. Потом я села около лестницы и не вставала с нее до самого фейерверка. Сразу после фейерверка пошла спать.
— И все?
— Все.
— Может, ты слышала, как отчим с кем-то договаривался о поздней встрече?
Девочка пожала плечами.
— А кто-то к нему подходил в течение дня?
— Ну, здоровался он с Сидорчуками и Ляшенками.
— Кто такие Сидорчуки и Ляшенки?
— Дядя Рома с тетей Светой и Богдан с Катей. Но это было еще до ужина. Мы втроем стояли: я, мама и отчим. Дядя Рома сигарету у отчима «стрельнул».
— О чем говорили, помнишь?
— Да ни о чем. О том, что купили и за сколько. Потом ресторан открылся, мама потащила нас внутрь.
— А не мог Василь отстать с Романом или Богданом и договориться о встрече?
— Мог, он сзади плелся.
— Понятно. А вот скажи, Зося, мама рассказывала, что ты с отчимом неплохо ладила…
— Что вы имеете в виду? — уточнила Зося, подняв на нас удивленные глаза.
— Он уроки тебе помогал делать, на занятия отвозил, — подсказала я.
— А, — протянула девочка, — да, помогал — иногда. А на занятия я сама ходила.
— И что, не ругал тебя никогда? — спросила я, вспомнив о том, как Василий изводил Лилю своими придирками. Уж слишком примерным отцом выглядел Василий в новой семье, а вот Лиля даже боялась делать с ним уроки. Если она чего-то не понимала или решала неправильно, Василий заходился в истерике. «Бестолочь! Улицу мести будешь!» — кричал он, не стесняясь тонких перегородок с соседями.
— За что?! — насторожилась Зося.
— Я не знаю, за что. За то, что не убрала или мусор не вынесла.
— Нет, не ругал. К нам бабушка приходит убирать, она и мусор выносит.
— А учишься ты как?
— Твердая хорошистка.
— Молодец! И, правда, за что ругать такого прилежного ребенка. А по Василию скучать будешь? — спросила я.
Зося потупила взгляд.
— Наверное, — неуверенно промямлила она. Ни отчаяния, ни грусти я в ее голосе не услышала. — Можно я пойду поплаваю?
— Да, конечно.
Зося отдала мне жакет и тотчас плюхнулась в воду, чтобы поплыть в другой конец бассейна.
— Замкнутая девочка, — отметила я. — Внутрь себя никого не впускает.