— Уточним. До встречи, — Алина затормозила у подъезда, а мы пошли дальше.
Примерно столько же людей было и перед подъездом Рады. Оксана, которая с Лилей шла впереди меня на два метра — такая была договоренность, — как вкопанная остановилась перед поставленными в ряд венками.
— «Васеньке от родственников», «Василю от соседей», «Василю от друзей», — читала она, оттягивая минуту, когда все-таки придется шагнуть в темный подъезд.
— Иди с Лилей, — тихо зашептала я Оксане. — Не свети меня. Ничего не бойся, там Степа.
— А если Рада выгонит? — не поворачивая в мою сторону головы, спросила она.
— Не посмеет. Родная дочь имеет право проститься с отцом. Иди.
Оксана шагнула в подъезд, следом за ней исчезла Лиля. Я подошла к подъезду, тяжко вздохнула, уловив на себе посторонние взгляды, и поправила ленточку на венке. Несколько женщин, стоящих в сторонке, откровенно меня разглядывали. Для порядка я сказала:
— Горе-то какое! Такой молодой, и пожить не успел. — Потом посмотрела на женщин и спросила: — Похороны Василия Степановича в двенадцать?
Все дамы настороженно кивнули. Я заговорила с ними на русском языке — следовательно, я не местная, чужая. «Кто такая?» — читалось в их глазах.
— Как узнала, все во мне оборвалось. Я ведь с Васей больше двадцати лет знакома, — соврала я. — Его отец, Степан Васильевич, строил моим родителям дачу, вот мы и познакомились. — Тетки внимательно меня слушали, но беседу поддержать не торопились. — В Трускавец я приехала по санаторной путевке, здоровье подлечить. О смерти Васи узнала случайно. Когда в процедурном кабинете лежала, разговор подслушала. Медсестра своей подруге по телефону рассказывала, мол, ее знакомый, Василий Остапенко, трагически погиб во время круиза по Нилу, на судне. Надо же! И моего знакомого так зовут. И он тоже вроде бы собирался в Египет. Стала расспрашивать — он! Она мне и адрес его новый сказала. Горе какое!
Одна из теток отмерла:
— Да, горе-горькое, — протянула она без особого сожаления. — Совсем молодой. Жить и жить.
— Говорят, он недавно женился? Я ведь перед приездом в Трускавец пыталась к нему дозвониться, хотела встретиться, но он к телефону не подходил. Откуда мне было знать, что он переехал. Жена как? Хорошая?
Одна из женщин поджала губы, другая скроила отрешенное лицо, третья вяло кивнула.
— Да как сказать, — замялась четвертая. — Наверное, хорошая, если он от Оксаны ушел.
— Не только к хорошим уходят, — заметила пятая, — и к стервам тоже прилипают.
— Ты только при Дарине не говори, что ее дочка стерва из стерв.
— А то Дарина не знает.
— И зятя она не жаловала, — специально для меня сказала та, что обозвала Раду стервой. — Вы-то Василя хорошо знали?
Я пожала плечами:
— В общем-то, не очень. Мне Вася всегда казался положительным: вежливый, малопьющий. К тому же внешностью его бог не обидел. Почему такому зятю не радоваться?
— Это лучше у Дарины спросить.
— А мне она говорила, что он фальшивый насквозь. И Зося его терпеть не могла. Детей не проведешь, — выпалила одна из соседок.
— Зося? — удивилась я. Мне вспомнилось, как Рада, расхваливая Василия, рассказывала, какой он заботливый отец, к Зосе как к родной относится, в учебе помогает, на занятия отвозит.
— Зося — дочка Рады от первого брака, — по-своему поняли мое недоумение соседки и стали вводить меня в курс дела. — Девочке пятнадцатый год. Родного отца Зоси Рада выгнала, когда той пять лет было. Потом Рада еще два раза замуж выходила, да мужья на этом свете долго не задерживались.
— Умирали?
— Да. Один от инфаркта. Другой старенький был.
— Черная вдова, — пробормотала я.
— Вроде того, — поддержали меня соседки.
— Так вот, всех зятьев оплакивала Дарина — все приличные люди были, — а когда узнала, что Василь погиб, засияла. Так его не любила.
— Откуда такая нелюбовь? Они что, в одной квартире жили?
— Нет, дом Дарины через дорогу.
— Переживала, что Василий родную дочь бросил? Говорят же, что свое счастье на чужом несчастье не построишь, — предположила я.
— Не думаю. У Дарины самой несколько мужей было. Боялась она за свою дочь, считала, что от Василия у той будут неприятности.
— Почему?
— Так ведь у него приятель — бывший зэк!
— Кто? Роман? — выпучила я глаза. — Простите, я только одного друга Василия знаю — Романа.
— Роман, — хмыкнули соседки. — Романа в соседнем дворе хоронят!
— Есть еще другой приятель.
— Да не приятель он вовсе. Брат подруги Рады. Да и то, что он зэк, слухи. Никто же не знает, за что Ярослав сидел. Может, и не сидел. Катя говорит, что ее брат геологом где-то на Севере работал, в охранной зоне.
— Вот-вот, на рудниках.
— И не на рудниках, а на приисках золотых. Деньжата у него водятся, — тарахтели соседки, делясь со мной информацией.
«Ярослав? Но он говорил, что с Василием познакомился в аэропорту, — вспомнила я. — Маленькая ложь рождает большие подозрения».
— Дарина, как увидела Василия с этим типом, покой потеряла. Все уши прожужжала Раде: «Скажи, кто твой друг, а я скажу, кто ты! Не пускай его в дом, дочка. Он на тебе женится, а потом оберет до нитки».
— Рада мать не послушала?
— Нет. Рада сама кого хочешь оберет, — сорвалось с языка одной из моих собеседниц. Женщина не скрывала своей неприязни к Раде. — Да и отношения у Рады с матерью были не очень, — добавила она.
«Надо обязательно поговорить с матерью Рады. И с Ярославом переговорить, если, конечно, он захочет с нами разговаривать», — мысленно наметила я для себя план.
Кумушки мои неожиданно замолчали — во двор со скорбными лицами вошли Катя и Богдан, следом за ними, прогибаясь, нес корзину цветов Ярослав. Троица прошествовала в подъезд. Чтобы внести корзину с цветами, пришлось даже открыть вторую половинку дверей — такая она была громадная.
— А я вам что говорила? Каких денег такие цветочки стоят? У кого есть такие деньги? У воров и бандитов!
Постепенно двор стал наполняться людьми. Кто-то приходил с венком, кто-то со скромным букетиком. Ярослава переплюнуть никому не удалось. Я отошла от соседок и прибилась к компании молодых женщин (как потом поняла, хозяек торговых палаток и магазинчиков, рядом с которыми торговала Рада). Остановилась в метре от них и стала прислушиваться.
— Бедная Рада, бедная Рада. Третий раз вдова. Это судьба!
— Какая судьба? Ваську убили за долги. Оксана его выставила босым и голым, а он хотел угодить молодой жене, вот и наделал долгов.
— Чушь! За долги его бы убили здесь, а не в Египте.
«И я так думаю, если только кредитор не оказался на корабле», — подумала я.
— Лидка идет. Она утром прилетела. Молодец, что пришла. Надо у нее поспрашивать, что там, в Египте, произошло.
Я повернула голову. К нам приближалась высокая и загорелая до черноты женщина. Конечно же, я ее узнала. Она была из тех пассажиров, которые все свободное от экскурсий время жарились на верхней палубе под испепеляющим африканским солнцем.
— Лида, иди к нам, — позвали ее.
— Как ты загорела, посвежела…
— Ну расскажи нам, что же все-таки произошло? Ведь ты там была.
— Никто ничего не знает, — неожиданно низким и хриплым голосом курильщицы со стажем отозвалась Лида. — Радка Василя ни на шаг от себя не отпускала, а потом его нашли мертвым с дыркой в груди. Сведущие люди поговаривают, что такие раны остаются от узкого и острого ножа. Как будто проткнули его. А вообще я вам скажу, подставил меня Василь, — в сердцах призналась она.
— Как?
Мне тоже было интересно, как он подставил Лиду. Подслушивать становилось все труднее — двор, наполненный людьми, гудел как пчелиный улей. Я придвинулась к Лиде почти вплотную, не забыв при этом сделать отрешенное лицо, мол, стою и стою, никому не мешаю.
— Это он мне предложил ехать в Египет. Встретила я его за две недели до отъезда. Был веселый и не в меру хвастливый. Сказал, что собирается заняться новым бизнесом, возить из Египта ювелирные изделия из золота.
— Ой, видела я то золото, — скривила лицо ярко накрашенная блондинка, которая только что присоединилась к компании. — Кустарщина! Металл такой желтый, и работа грубая.
— Это когда было? Теперь дизайн, обработка не хуже европейского, — возразила ей Лида. — А если изделия оптом брать, то можно и задешево купить. Надо только места знать. А Васька знал. Во всяком случае, так говорил.
— Ну, не знаю, — не стала спорить блондинка.
— Стала я расспрашивать Василя, что почем. Про себя думаю: «Одежда сейчас плохо раскупается. Сколько магазинов фирменных пооткрывали. Может, на золото перейти?». Я так думаю, а Васька мне уже сам предлагает: «Не хочешь стать моим компаньоном? Ты женщина — половину товара на себе провезешь. Это чтобы таможенники не прицепились. Тонкие цепочки в жгуты свернем. На запястья дутые браслеты нацепим, а в них колечки разные спрячем. Металлоискатель на золото не реагирует, не переживай. В Трускавце магазинчик откроем. Людей с деньгами к нам приезжает много — пойдет бизнес». Василь соловьем заливался. Вот я и клюнула на его предложение, деньги стала на поездку собирать: товар по бросовым ценам распродавать, большую сумму под проценты заняла. Деньги, что заняла, я верну, но надо отдать и проценты, — Лида вздохнула, явно сожалея о потерянных деньгах, и продолжила свой рассказ: — Билеты на самолет и место на судно Василий пообещал сделать. Я сначала не поняла, если мы едем за товаром, то зачем на корабле кататься? Только зря деньги транжирить! Василий меня успокоил. Мол, ювелирная мастерская находится не в Каире, а где-то по пути следования теплохода. Самим путешествовать по стране опасно, так почему не совместить приятное с полезным? Я согласилась, тем более что путевка выходила не так уж дорого, а в отпуске я не была года три, наверное.
— Вы купили золото? — поинтересовалась все та же блондинка.
— Какой там! Васька кормил меня обещаниями, мол, приедем на место и пойдем к ювелиру, о встрече уже договорено. Ни где конкретно находится мастерская, ни как зовут ювелира, Василий мне не сказал. А потом его убили, и я осталась без товара. Зачем ездила, спрашивается? Мне, конечно, Ваську жалко, но и меня можно пожалеть.