— Он много тебя жалел?
Оксана перевела разговор на еду:
— Что приготовить? Блины? Пельмени? А может картошечку пожарить?
— Картошечку, — передразнила ее Алина. — Мяса нет?
— Нет мяса, — Оксана перевела взгляд на меня. — Марина не купила.
— Тогда картошечку, — смерилась с небольшим выбором Алина.
Через час Оксана позвала нас в столовую. В центре стола парила картошка, рядом стояли маринованные грибы, бочковые огурцы и тонко нарезанное копченое сало. Была и открытая бутылка красного вина.
Как я и предполагала, Оксана захотела помянуть Васю:
— Пусть земля ему будет пухом, — сказала она и залпом выпила полфужера вина.
— Царство небесное, — поддержали хозяйку мы.
— Оксана, мы завтра хотим съездить в Дрогобыч, — приоткрыла я Оксане наши планы. — Ты помнишь, где жили дедушка и бабушка Василя?
— Они давно умерли, — быстро ответила Оксана.
— Это мы знаем. Нам нужен адрес Степана Остапенко. Хотим его разыскать. Не по-человечески это: сын в могиле, а отец ничего не знает.
Оксана поперхнулась крошкой и закашлялась. Лицо ее побагровело. Мне пришлось подскочить к ней и изо всей силы хлопнуть ладонью по спине.
— Спасибо. Вам незачем ехать в Дрогобыч. Степан от сына отказался. Да я вам рассказывала. Василий деньги просил, отец ему отказал. С этого момента их пути-дороги разошлись в разные стороны. Вам незачем искать Остапа. Сын отказался от отца, отец — от сына.
— Не уверена, — покачала я головой. — Оксана, с тех пор, как Василий ушел от тебя, кое-что изменилось. Твой бывший муж ехал в Египет с намерениями создать египетско-украинскую фирму. Хотел поставлять сюда, в Трускавец, кожаную галантерею и золотые изделия. Он даже компаньонов себе нашел: Ярослава и Лидию Годжик.
— Да? — Оксана удивленно вскинула брови. — Египетско-украинскую фирму? На какие шиши?
— Лидия говорит, что Василий хвастался папенькиными денежками.
— Не может быть!
— Да почему — не может? Старик на старости лет вспомнил, что у него есть сын.
— Не такой уж он старик, — возразила Оксана. — Степану чуть больше шестидесяти. И с Васькой у него никогда хороших отношений не было.
— Оксана, ты знаешь, где жили Остапенко в Дрогобыче? — не сдержалась я, подозревая, что она намеренно не дает нам адрес Степана.
— Нет, — ответила она с извиняющейся улыбкой на губах. Надо сказать, улыбка у нее получилась глупая, даже глупейшая. Я поймала себя на мысли, что Оксана нам врет.
— Допустим. А где живет Михаил Иванович, помнишь? — спросила я, жалея о том, что мы не догадались спросить адрес у него самого.
— Михаил Иванович? Какой Михаил Иванович? Ах, тот… Откуда мне знать, где он живет? Да я с ним практически не знакома.
— Так уж? Вчера ты его помнила, а сегодня — нет? Говорила, что он хороший дядька, а сегодня — «практически не знакома»? Оксана, у тебя склероз? Что произошло за день?
— Васю хоронили, — протянула она.
— Мы сейчас говорим не о Васе, а о Михаиле Ивановиче. С чего это ты так быстро его забыла?
— Хорошо-хорошо, он пару раз останавливался в моей гостинице, но я не имею обыкновение заводить с постояльцами дружбу. Вы не в счет. С Михаилом Ивановичем у нас шапочное знакомство. «Здравствуйте» и «до свидания» — не более того.
— Вот как! А сегодня вам нашлось о чем поговорить, — наседала я. — Сегодня на похоронах вы вместе вышли из квартиры Рады и достаточно долго беседовали. Хотелось бы знать, о чем?
— Он мне выразил свои соболезнования.
— Двадцать минут выражал?
— Нет, потом круиз вспомнили. Как все хорошо начиналось… — Оксана замолчала.
— И?
— Что «и»? Что вы ко мне пристали? — неожиданно разозлилась она и резко встала из-за стола. — Надоели! У меня голова болит, а вы со своими расспросами. Нет Василя, и на этом надо поставить точку! — Взгляд ее метался по комнате, словно она искала предмет потяжелее, чтобы грохнуть с треском о пол. Взяв себя руки, Оксана сказала: — Пойду, прилягу. Лиля, тебе уроки надо делать. Завтра ты идешь в школу, — в сердцах напомнила она дочери.
Прервав ужин, Лиля молча поднялась, схватила со стола горбушку хлеба и вышла из комнаты. Оксана, посмотрев на стол, сухо сказала:
— Вы кушайте, посуду я уберу позже.
Некоторое время мы прислушивались к шагам Оксаны, поднимающейся по лестнице в свою комнату. Едва шаги стихли, Алина спросила:
— Что с ней? Какая муха ее укусила? Почему упоминание имени Михаила Ивановича заставило ее так волноваться? Не хочет, чтобы мы проводили дальнейшее расследование? Вид у нее был такой, будто мы здесь лишние. Того гляди, попросит нас уехать.
— Это после разговора с Михаилом Ивановичем она так изменилась, — ответила я Алине. — Очевидно, разговор с ним Оксане был весьма неприятен. Она до сих пор под впечатлением.
— Надо завтра ехать в Дрогобыч.
Так мы решили, но к утру планы наши изменились. Часов в восемь вечера, сочтя, что поминки Василия и Романа давно закончились, мы захотели услышать от Степы краткий отчет о событии.
Степа трубку не брала. Причин к беспокойству не было. Телефон мог находиться в сумке, сумка — в комнате, сама Степа — в другой комнате. Когда же большая стрелка часов подползла к цифре «десять», я не на шутку заволновалась. Степа — «жаворонок». Она рано ложится и рано встает. Как правило, в десять она уже в постели, а телефонная трубка — у изголовья, на тот случай, если позвонит Петр или мы.
Через пятнадцать минут я набрала ее еще раз. Глухо. На телефонный звонок никто не реагировал.
Не отозвалась Степа и утром. Тут уж я запаниковала:
— Вставай, одевайся, — стала я будить Алину. — Идем к Раде. Со Степой что-то случилось. Почему она молчит?
— Мало ли, — неуверенно пожала плечами Алина, но мое волнение передалось и ей. — Хорошо, если батарея в телефоне села… И правда, мы же договаривались связь держать круглосуточно.
— Бежим к ней, — потребовала я.
— Нет, — Алинины нервы оказались более крепкими, чем мои. — Зачем вот так сразу рассекречивать агента?
— Что ты предлагаешь?
— Пусть Оксана позвонит к Раде и попросит к телефону Степу.
— Это все равно, если Раду попросим пригласить Степу мы.
— Нет. Оксана скажет, что звонил Петр, муж Степы. В этом нет ничего удивительного: Степа намеревалась остановиться у Оксаны и оставила мужу ее номер телефона. А позвонил он к Оксане, потому что Степа не отвечает на мобильные звонки.
— Логично. Идем к Оксане.
Оксану мы нашли на кухне. Она готовила завтрак для Лили.
— Доброе утро, Оксана. У нас к тебе небольшая просьба, — с порога начала я.
Оксана подняла на нас встревоженные глаза.
— Можешь позвонить Раде и попросить Степу к телефону?
— Могу, но… — Оксана хотела знать, зачем именно ей звонить Раде.
— Без каких-либо «но». Так надо, — раздраженно оборвала ее Алина и протянула ей телефонную трубку.
К телефону подошла не Рада, а Зося. С лица Оксаны спало напряжение: с девочкой ей было легче разговаривать, чем с ее матерью:
— Будьте добры, пригласите к телефону Стефанию Степановну, — попросила она. Наверное, Зося спросила, кто спрашивает. Оксана не стала представляться, только сказала: — Звонил ее муж, он просил передать… Девочка, позови Стефанию Степановну, я сама ей скажу, что велел передать ей муж. — На том конце стали объяснять, почему Стефания Степановна не может подойти к телефону. Оксана слушала и менялась в лице. Под конец она сказала: — Спасибо, я туда позвоню, — и положила трубку.
— Что со Степой?
— Она в больнице. Ее пытаются спасти. Отравление грибами. Ботулизм, кажется, это так называется. После поминок ей стало плохо. Дарина вызвала «Скорую». Сейчас Степа в реанимации, под капельницей. К ней никого не пускают.
— Это мы еще посмотрим, как нас к ней не пустят, — Алина была полна решимости. Если бы в эту минуту кто-то стал бы на ее пути, она бы его сначала опрокинула как кеглю, а потом отшвырнула в сторону.
Глава 22
Других намерений, кроме как мчаться в больницу, у нас не возникло и возникнуть не могло — надо было спасать Степу. Оксана поехала с нами. Нашелся знакомый, который замолвил за нас словечко, чтобы меня с Алиной пропустили в реанимацию, куда, в принципе, никого не впускают.
— Мы вас, конечно, пропустить можем, — сказал заведующий отделением, после того как мы изложили свою просьбу. — Но какой смысл вам тут сидеть, если она все равно без сознания?
— Без сознания? Ей так плохо?! — ужаснулись мы.
— Плохо, — хмыкнул он. — Не то слово! Вашу подругу, или кем там она вам приходится, привезли в крайне тяжелом состоянии. Потеря сознания, падение давления, неустойчивый ритм сердца. Мы боялись, как бы сердце вообще не остановилось.
— Но говорили, будто у нее отравление грибами. Мы думали, что ее мучит рвота, понос…
— Рвота? Понос? Возможно, это все было на начальной стадии заболевания. Но я не уверен, что наша пациентка отравилась грибами. Хотя…Ядовитые грибы и на центральную нервную систему действуют. Отсюда и падение давления, перебои с сердцем. И женщина, которая вызвала «Скорую», подтверждает, что больная незадолго до того, как ей стало совсем плохо, грибы ела. Да-да, скорей всего, это именно грибы. Но не уверен.
«И как его понять? — смотрела я с недоумением на заведующего отделением. — Он сам не знает, чем отравилась Степа».
— А для грибов, не слишком ли молниеносное течение болезни? — вслух задумалась я.
— Бывает, что пациент и в течение суток умирает, — «успокоил» врач. — Грибы опасны во всех видах. Если травятся жареными грибами, будьте уверены, что среди хороших грибов затесался один ложный опенок. Если грибы маринованные — ботулизм. Какие грибы пациентка ела за обедом?
«Поди знай, какие грибы были на поминках», — с досадой подумала я.
— А кто-то еще поступал в отделение с похожими симптомами? — спросила Алина.
— Бог миловал, если только сегодня трупы не начнут свозить, — ответил доктор.