Дарья Михайловна не обманула — городок действительно был маленьким. Вся дорога от автостанции к часовой мастерской заняла у нас не более пяти минут. Однако таксист содрал с нас столько, что хватило бы объехать вокруг города.
— Извините, у нас — такса. Меньше взять не могу. Хоть километр проедете, заплатите, как за пять.
— Но у вас городок — пять километров туда, пять километров сюда.
— Потому и берем столько. Кто бы катал за меньшие деньги?
Спорить не хотелось. Сунув в протянутую руку таксиста деньги, мы отпустили его с миром. В конце концов, он довез нас туда, куда мы просили. Дом, в полуподвальном помещении которого располагалась часовая мастерская, оказался довольно старым. Скорей всего, довоенной, а то и дореволюционной постройки. Три этажа. Узкие балкончики. Высокие окна. Стены украшены лепниной. Довольно милый дом, если бы не облупившаяся от времени краска на стенах и трухлявые деревянные оконные рамы. На весь фасад только три окна сверкали в металлопластиковых переплетах. На их фоне стены выглядели особенно ветхими.
— Капитальный ремонт дому не помешал бы, — отметила Алина. — Уверена, что те окошки на втором этаже принадлежат Михаилу Ивановичу, если он нас не обманул, конечно.
— Проверим, — сказала я и ступила на дорожку, ведущую во двор.
Перед подъездом прыгали на скакалке девчонки лет пяти. Из взрослых в пределах двора никого не наблюдалось. Понятно, что девочки могли и не слышать от родителей о Степане Остапенко, но дядю Мишу или дедушку Мишу, если таковой, разумеется, проживал в этом доме, они должны были знать. Дети народ наблюдательный. Взрослый может и не подозревать, кто в доме живет, а дети всех знают. Другое дело, что могут рассказать эти пятилетки?
— Здравствуйте, девочки, — приветливо улыбаясь, поздоровалась я. Девчонки вмиг перестали прыгать, запутавшись в скакалках. Чужая речь, если не испугала, то насторожила. Обе замерли с выпученными то ли от страха, то ли от любопытства глазенками. — А с кем вы гуляете? Взрослые дома?
Одна из подружек оказалась побойчее остальных:
— Дома тато, мама, бабуся i великий собака.
— У мене два собаки! I кiт! Biн вас подряпае.
— Ой, не надо нас царапать, мы ничего плохого вам не сделаем, — слащавым голоском пообещала Алина. — Вы нам только скажите, дядя Миша, Михаил Иванович здесь живет, в этом доме?
Сообразив, что чужие тети не будут их похищать, девочки подобрели.
— Тут-тут, — заверещали они. — Вон, на другому поверсi. Такi вiконця бiленькi.
Алина угадала, девочки показали на металлопластиковые переплеты.
— Не знаете, он дома?
— Нi, не знаемо.
Из подъезда вышла женщина средних лет. Строго посмотрев на нас, она спросила:
— Юля, с кем ты разговариваешь?
— Бабуся, тут тiтки дядька Мишу шукають.
«Ага, одну из девочек зовут Юлей, а это ее бабушка. Хорошо выглядит бабушка. Мама, наверное, совсем молоденькая», — думала я, разглядывая пышущую здоровьем женщину.
— Не совсем так, — сделала шаг вперед Алина. — Мы из передачи «Жди меня» и разыскиваем семью Остапенко. Вы давно живете в этом доме?
— Родилась здесь.
— Значит, и семью Остапенко знали?
— Знала. Вот там они жили, — женщина взмахнула рукой и показала на те же окна в металлопластиковом переплете.
— Позвольте, но со слов вашей внучки, там живет Михаил Иванович, по нашим сведениям, бывший сосед Остапенко.
— Все правильно. Его родители и он сам когда-то жили в соседней квартире с окнами на улицу. Потом, когда старики Остапенко умерли, Михаил Иванович выкупил у их сына Степана квартиру, снес перегородки и объединил со своей. Теперь его квартира пол-этажа занимает.
— Разобрались. А что вы знаете о Степане Остапенко? Нам надо выяснить, тот ли человек нам нужен.
— Степана я плохо знаю, хотя и всю жизнь — мне сорок шесть лет — в этом доме прожила. Когда он ушел в армию, я в школу еще не ходила. Потом он обосновался в Трускавце. К родителям приезжал, конечно, но редко. Сын его, Василий, одно время жил в этом доме с дедушкой и бабушкой. Когда перестройка началась, Степан уехал на заработки. Все. Один раз только приехал, на похороны своих родителей. Тогда же свою квартиру Михаилу Ивановичу продал.
— Пока все сходится, — Алина достала из сумки блокнот и сделала вид, будто по нему сверяет этапы жизненного пути Степана Остапенко. — Где обосновался Степан, знаете?
— В Европе, — настороженно глядя на нас, ответила Юлина бабушка.
— Европа большая, — заметила Алина и подтолкнула собеседницу к откровенности, мол, мы и так все об Остапенко знаем: — Степан стал в Голландии очень богатым человеком.
— Мне-то что с того? — хмыкнула женщина.
— Неужели не хочется к нему съездить? Он бы Голландию вам показал.
— Да чего же я к нему поеду, если мы и не дружили вовсе.
— А кто дружил?
— Михайло дружил. Частенько к нему при жизни ездил, теперь-то уже не поедет, не к кому.
— Простите, что значит, ездил при жизни. При чьей жизни? — не поняла я собеседницу.
— Когда Степан был жив, тогда и Михайло к нему приезжал. А вы разве не знали, что Степан умер? Я думала, вы наследников на его добро ищите. Конечно, сын его прямой наследник, но когда речь идет о нескольких десятках миллионов, наследнички всякие сыщутся.
Несколько секунд я не могла собраться с мыслями.
— Значит, Степан умер. Давно?
— Месяц с небольшим. Но мы сами только недавно узнали о его смерти.
— Недавно, это когда?
— Ой, дайте вспомнить? Недели две, наверное. Точнее не берусь сказать.
— От кого вы узнали?
— Жена Михайла Ивановича новостью поделилась. Молчала, молчала, а потом не стерпела и рассказала.
— А почему молчала? — заподозрила я неладное. — Разве о таком надо молчать?
— Да мы и сами удивлялись, почему она раньше нам не рассказала. Степана в нашем доме уже помнили плохо, но он единственный, кто из нашего захолустья в люди выбился, и потому новости о нем воспринимались с большим интересом.
— Вот вы сказали, что Степан в люди выбился. А Михаил?
— И Михайло, конечно. Но ему до Степана далеко было.
— А что вы вообще о Михаиле знаете? — спросила Алина шепотом.
Бабушка Юли оглянулась на окна Михаила Ивановича.
— Ничего плохого не скажу. Работящий мужик. Фирму свою организовал. Деньжата водятся. Недавно в Египет летал.
— Без жены?
— Так ведь внук у них недавно родился. Маруся осталась дочке помогать, а мужа отпустила. Когда младенцу всего месяц от роду, то чем меньше народу в квартире, тем лучше.
— Только ли? — Алина повернула ко мне свое лицо. В глазах читалось недоверие: «Вот так внезапно бросил все и рванул в Египет от внука отдыхать?» — Придется еще раз поговорить с Михаилом Ивановичем, — было сказано вслух.
— А много наследничков на Степаново добро объявилось? — поинтересовалась Юлина бабушка.
Мы промолчали, да и что мы могли сказать? Самим интересно.
Женщина, не дождавшись ответа, взяла за руку Юлю и увела со двора. Мы же шагнули в темное чрево подъезда.
Глава 27
Старые стоптанные ступени привели нас на второй этаж.
— Сюда, — сказала Алина, услышав за дверью детский плач. — Младенец, новые оконные рамы в правом торце дома — все сходится, эта его квартира, Михаила Ивановича! Можно даже не сомневаться. — Она поднесла руку к кнопке звонка и несколько раз нажала — ребенок плачет, за криком могут не услышать.
Дверь открыли неожиданно скоро. И сделал это сам Михаил Иванович. Он стоял при полном параде, в костюме, при галстуке и в туфлях, начищенных до блеска. Вероятней всего, если бы мы появились на несколько минут позже, то уже не застали бы его дома.
Увидев нас, Михаил Иванович совсем не удивился. В голову закралось подозрение, что он ожидал нашего прихода. Однако приглашать к себе в дом не стал, крикнул в глубину квартиры:
— Маруся, это за мной! Я в офис. Поедете со мной? На Марию можете не рассчитывать. Ей сейчас не до вас. Дочка приболела, вот бабушка с внуком и нянчится.
— Поехали в офис, — согласились мы с оговоркой: — Имейте в виду, наши коллеги знают, где мы.
Он ухмыльнулся в ответ и пообещал:
— Ручаюсь, со мной вам ничего не грозит.
В глубине двора стол «Мерседес», не последней модели и далеко не новый, но все еще приличный и весьма дорогой для горожанина со средним достатком.
— Прошу, — Михаил Иванович галантно распахнул перед нами дверцы автомобиля.
В офис мы ехали ровно две минуты. Трехкомнатная квартира на первом этаже жилого дома была переделана под контору. Обстановка кабинета без излишеств, как говорится, простенько, но со вкусом.
Михаил Иванович попросил секретаршу приготовить нам кофе. Пока она варила кофе и сервировала стол, хозяин кабинета рассказывал о том, чем занимается его фирма. У меня сложилось такое впечатление, что он намеренно оттягивает начало разговора, не хочет, чтобы нам потом мешали.
— Вы на пороге моей квартире оговорились, будто ваши коллеги знают, где вы? Позвольте полюбопытствовать, какие коллеги? — спросил Михаил Иванович, приглашая тем самым к началу разговору. К этому времени секретарша принесла горячий кофе, и мы успели сделать по глоточку из маленьких чашечек. Кофе был отменный!
«Сработало, — порадовалась я. — Теперь он нас просто так не вытурит».
— Мы сотрудницы Интерпола, — скромно представилась Алина.
На этот раз она не стала козырять ни должностями, ни званиями — сотрудницы и все. Пускай даже рядовые, но согласитесь, организация внушает уважение по всем статьям.
По Алининой задумке Михаил Иванович должен был перед нами затрепетать, пасть ниц и выложить все, как на духу, по интересующим нас вопросам. Но он хитро на нас посмотрел и улыбнулся обезоруживающей улыбкой.
— Видел я интерполовцев. Вы на них не похожи.
— Это еще почему? — обиделась Алина, принимая независимую позу. Она откинулась на спинку дивана, сложив руки на груди. Лицо ее было сердитым и недовольным.