— Зося, иди сюда, — окликнул ее Василий. — Сбегай в каюту, принеси острый нож. Мне надо кончик сигары срезать. Да побыстрее. Одна нога здесь, другая там. Или знаешь что, — он вспомнил, что нож для этого дела не подойдет, — у матери в косметичке есть скальпель. Она им карандаши чинит. Вот его принеси.
Зося побрела в каюту. Рада уже спала. Девочка достала из косметички остро заточенный скальпель и вернулась к отчиму.
— Где тебя черти носили? Вся охота курить прошла. Тебя только за смертью посылать. — Василий был раздражен и свое раздражение пытался выместить на Зосе. — Принесла? Чего стоишь? Давай! Остолопина! — Вокруг никого не было, и он не стеснялся в выражениях.
Зося не помнила, как наклонилась и пырнула Василя скальпелем в грудь. Он не вскрикнул, только дернулся. Голова безжизненно упала на грудь.
Зося остолбенела, глядя на расплывающееся вокруг скальпеля кровяное пятно. Глупая мысль высветилась у нее в голове: «Чем мама будет точить косметические карандаши?» Она выдернула скальпель. Кровь брызнула из ранки. Девочка опомнилась и побежала, сжимая в ладони орудие убийства. Сначала она хотела отмыть от крови скальпель и положить на место, но потом какая-то неведомая сила подвела ее к борту и разжала пальцы. Зося вдруг поняла, что если она оставит скальпель, то сойдет с ума — каждый раз, видя его, будет вспоминать о совершенном преступлении. Она вернулась в каюту, взяла косметичку и ее выбросила за борт — чтобы мать не хватилась скальпеля и не поняла, что к чему.
— И мать до сих пор не знает, кто убил Василя? — спросила Степа.
— Знает, — ответила Зося. — Она узнала в тот же день, вернее, ночью. Я лежала в постели и тряслась от страха, вспоминая лицо мертвого Василя. Не знаю, сколько было на часах, но еще было темно, в дверь каюты постучали. Это был Роман. Тоже я вам скажу, пренеприятный тип. Я подумала, что нашли Василя, и Роман пришел сообщить маме, что ее муж умер. Он посмотрел на меня и сказал маме: «Пойдем, поговорим, как дочку от тюрьмы будешь отмазывать». Мама на него с удивлением посмотрела: «Видать, ты, Роман, до чертиков напился?» И тогда он ей сказал, что Василия нет, и что его убила я. Он видел, когда с водкой из каюты к своим возвращался, как я несла окровавленный скальпель и как выбросила его за борт. Но он готов молчать, если ему за это заплатят. «Зачем девочке портить жизнь, если все можно решить полюбовно?» — он еще и шутил! Мама на секунду задумалась, потом согласилась и вышла с Романом. Когда вернулась, она сказала, что мне все приснилось, на ту палубу, где нашли Василя, я не поднималась и вообще после одиннадцати вечера отчима не видела. Я плакала, просила меня простить, говорила, что не хотела. А мама сказала, чтобы я не переживала, она знает, что сделать, чтобы на меня никто не подумал.
— Скальпель лежал в этой бумажке? — Алина вытащила из сумки полиэтиленовый пакетик, в котором хранилась реклама магазина мобильных телефонов.
— Да, чтобы скальпель не прорезал косметичку, мама завернула его в бумагу. Эту рекламку мы сохранили, потому что хотели на обратном пути во Львове заехать в магазин и там купить мне телефон.
— А зачем твоя мама оговорила Оксану, будто та украла у нее косметику?
— Она не сразу хватилась косметички. Утром захотела накраситься, а ее в каюте не оказалось. Сразу почему-то подумала, что это козни Оксаны. Она ее терпеть не может. Василий не очень-то хотел уходить из семьи. Это мама его увела. Она даже к бабке, которая приворотами и отворотами занимается, ходила. Та попросила маму принести ей что-то Оксанино. Мама волосы на свитере Василя искала. Не нашла. Подругу свою в гостиницу подослала, та смогла стащить только бланки квитанций, сшитые в блокнот, но бабка сказала, что бумажки не личное и для отворота не подойдут. Бланки эти я теперь как черновики использую, — взволновано рассказывала Зося.
— В этом блокноте были квитанции с записями, сделанными рукой Оксаны? — спросила Алина.
— Да, — ответила Зося. — Я не стала их вырывать — писала с другой стороны блокнота.
— Вот вам и ответ на вопрос, — Алина выразительно посмотрела на меня.
— Какой вопрос? — не поняла Зося.
— А эти черновики ты случайно с собой в Египет не брала?
— Я и учебник математики с собой брала, и физику…
— Зося, а ты сказала матери, что выбросила косметичку за борт?
— Да, но не сразу. Мне вдруг стало жаль Оксану. Она-то не крала косметику. Когда я призналась, что косметичку вместе со скальпелем выбросила, мать сначала рассердилась, а потом почему-то сказала: «Кашу маслом не испортишь». Я так и не поняла, к чему она так сказала.
— Зося, ну а зачем ты надумала травиться?
— Мать достала. То говорит: молчи, не болтай. У кого были основания убить Василя? — только у Оксаны. Пусть все так и думают. Но иногда на нее что-то находит, и она начинает плакать: «Кормильца не стало. Прожил бы Васенька хоть полгодика». Плачет и на меня зло косится. Наверное, на нервной почве заговаривается. Какой из Василя кормилец? Он в дом копейки не принес. Удивляюсь, как он нас в Египет пригласил, на какие деньги?
— Это правда, Василь не умел зарабатывать.
— Вот-вот. А два дня назад она сообщила мне новость — у меня будет брат или сестра. Обрадовала! Ребенок от Васьки-покойника! Я подумала, что у нее крыша поехала окончательно. Разве можно радоваться этому ребенку? Лично мне не нужен никакой брат. Я взяла и предложила ей избавиться от ребенка. Она раскричалась на меня. Оказывается, я всего ее лишила, а в этом ребенке все ее будущее, и если она его потеряет, то всем скажет, кто убил Василя. После этих слов мне расхотелось жить. Я не хочу в тюрьму. Я слышала, что если сесть в ванну, набрать воду и чиркнуть себя лезвием по запястью, то можно умереть без боли. Если бы не тетя Стефа, я в тот же вечер это сделала. Она хорошая, добрая, — Зося робко улыбнулась Степе. — А когда тетю в больницу забрали, я нашла те самые таблетки. Они из кармана маминого халата вывалились. Тогда-то я и решила, что лучше просто заснуть, чем плавать в ванной, полной крови. Через полчаса, как я выпила таблетки, в дверь ванной стала ломиться мать. Не понимаю, зачем ей понадобилось меня спасать? Жила бы себе с этим новым ребенком, — Зося замолчала, обижено поджав губы.
— Зося, мама тебя любит, — тяжело вздохнув, сказала я. — Я уверена, что тебя она любит куда больше, чем любила Василя.
— Скажите! — хмыкнула девочка. — Зачем тогда она за него замуж выходила? Я ее так просила не делать этого, а она мне: «Потом благодарить меня будешь». За что?!
— Недавно у Василя умер отец. Твой отчим — богатый наследник. Ты ведь сама рассказывала о том, как твой отец рассердился, увидев Василя у вас дома. Я думаю, именно после его визита Рада заторопилась выйти замуж за Василя.
— Теперь понятно. Мамочка всегда деньги любила, — без прежней злости сказала Зося. — А что, ей действительно плохо стало?
— Мы пойдем ее проведаем. А ты больше так не чуди, ладно?
— Меня посадят в тюрьму? — спросила Зося.
Ни я, ни Алина не взялись ответить на этот вопрос. Одна лишь Степа бросилась ее успокаивать:
— Что ты! Напрягись и вспомни: Василий схватил тебя за руку и привлек к себе. Ты потеряла равновесие, стала падать, и скальпель сам вошел в грудь отчима. Так было?
— Не помню, — покачала головой Зося. — Наверное, так. У меня болела голова, в глазах стоял туман…
— Так все и было, — заверила ее Степа. — Мы пойдем, а ты отдыхай. — Когда мы вышли из палаты, она сказала: — Жаль девочку. Такая психическая травма на всю жизнь. А все Рада! Своей тягой к красивой жизни она испортила ребенку жизнь. Зосе нужен хороший психолог и адвокат.
— А Раде адвокат не нужен? Забыла, как она пыталась тебя отравить? — удивилась Степиной сердобольности Алина.
— Боюсь, что на совести Рады еще одно преступление. После разговора с Радой Романа никто не видел, — напомнила я. — Денег ему захотелось. Нашел кого шантажировать! Ради денег Рада собственную дочь не пожалела, а тут какой-то алкаш. Стукнула по голове и перекинула за борт.
— Вот-вот, — поддержала меня Алина. — Она только на вид слабая. Видела я, как такие, как она, тюки с одеждой через границу прут. В Романе не было и семидесяти килограммов. Запросто могла за борт турнуть… А собственно, что мы стоим? Пошли к Раде, — скомандовала Алина.
Раду мы нашли легко: перешли в другое здание и поднялись на второй этаж. Под вывеской «Гинекология» болтали две женщины. Одна была в больничном халате с выпирающим из-под него животом, другая пришла ее проведать.
— Здравствуйте, к вам сегодня поступила женщина на раннем сроке беременности. Радой зовут. Не подскажите, в какой она палате?
— Со мной она лежит, — сделала печальное лицо женщина. — В пятой палате. Вы ее проведать пришли? Идите, успокойте ее. Ребеночка она потеряла, — сказала она, бережно подхватив двумя руками живот. — Переживает, бедная, плачет.
— А ничего, что мы так, без халатов? — на всякий случай спросила я, опасаясь, что без халатов нас могут перехватить по дороге. В отделении реанимации белые халаты весели на входе — здесь их и в помине не было.
— Идите, врачи день рождения отмечают. И медсестры там. Вам пройти всего-то пять метров. Идите.
Рада подняла на нас распухшие от слез глаза.
— Вы? Никак не успокоитесь? — дерзко спросила она. — Добить меня решили? Что вам на этот раз нужно?
— Услышать правду! Зачем вы клеветали на Оксану? Зачем подбросили фальшивую улику, квитанцию, которую не поленились обмакнуть в кровь мужа?
— А кто, по-вашему, убил Василя? — с вызовом бросила она. — Я?
— Нет, — спокойно покачала я головой. — Не вы, и мы знаем, кто это сделал.
Рада замерла в ожидании. Ее глаза с ненавистью смотрели на нас.
— Это сделала Зося, и вы покрывали ее. Потому-то вы и отправили на тот свет Романа. Он видел, как Зося вонзила в грудь Василя скальпель. Он пришел к вам, хотел предложить вам свое молчание в обмен на деньги.
— Он лыка не вязал, нес всякий бред. А потом повалился на ограждение. Я к нему даже не прикасалась. Что-то увидел в воде, потянулся и свалился вниз.