— Но в баре тоже можно, — сказала Оксана.
Я закатила глаза, и она меня правильно поняла. Уже через минуту Оксана признавалась, что, как только я ушла, Алиса бросилась меня поносить: я — никто, я — толстая и не умею держаться перед камерой, дикция у меня отвратная, я сплю с Андреем…
Честно говоря, я не ожидала такого внимания к собственной персоне. Причин не любить меня у Алисы не было и не могло быть: я не сделала и даже не подумала ничего такого, что могло бы ее задеть. Наверное, она относится к странной породе людей, которые ненавидят всех сразу — этакие сучки-щучки, интриганки и злопыхательницы, истинные фанаты своего дела, делающие гадости ради искусства. Вроде бы и бог с ней, с дурой, но я уже безнадежно рассвирепела. Раздражение накапливалось, накапливалось, и теперь уже не я его контролировала, а оно — меня. Удержать меня могло только землетрясение или внезапная — желательно трагическая — Алисина смерть.
Внешне я выглядела более-менее спокойно: только руки дрожали, но одну я прятала в кармане, а в другой вертела сигарету. Докурив, мы пошли в кафе, и я чувствовала, как во мне все бурлит, ноздри раздуваются, сердце часто-часто колотится… Загадочное свойство характера: при всей моей очевидной безобидности, у меня случаются помутнения рассудка: если меня хорошо раздразнить, я полностью теряю самообладание.
Я подошла к Алисе, посмотрела ей в глаза.
— Алиса, тебе не стыдно за моей спиной говорить обо мне гадости? — спросила я.
Она недоуменно хрюкнула и отвернулась, не соизволив ответить. Это меня доконало: я забрала у нее стакан томатного сока и вылила ей на голову. Поднялся жуткий кипеш: все раскричались, Алиса прыгала по бару, отряхивая сок, Тема давился со смеха, а Оксана стояла, прикрыв рот руками.
— Ты… — начала было Алиса, рассмотрев меня в толпе, но я не дала ей закончить.
— Если я еще раз услышу, что ты распускаешь обо мне сплетни, я тебе сиськи на спине узлом завяжу, поняла? — произнесла я с достоинством.
Я развернулась и взмыла в воздух, оставляя за собой огненный след. В правой руке у меня был раскаленный меч правосудия, а в левой — щит справедливости. Я была ангелом мести и торжествовала победу над свинством. У меня даже слезы в глазах стояли — о подобном я мечтала еще десять лет назад… ну ладно, двенадцать… Когда на школьном выпускном наша главная злодейка Тамара Миндадзе учуяла, что первый красавец класса собирается пригласить меня на танец. Она подошла к нам и заявила, что зря я не замазываю прыщи тональным кремом. Остаток выпускного я проревела в туалете, куда девочки тайком вынесли мне полстакана водки. Выпив, я встрепенулась, но было поздно — чувственная, пышная Миндадзе уже целовалась с моим кавалером. И я вернулась в туалет.
Несмотря на то что выливание сока доставило мне грандиозное наслаждение, полного удовлетворения не было: я была бы счастлива, только если бы повалила Алису на пол, облила из шланга кипятком и забила ногами. Мой жест был эффектным и символичным, но выпустить пар помогает лишь добротный, основательный скандал. Правда, мысли о том, как я колочу Алису стулом по голове, облегчили положение.
У меня, наверное, был такой воинственный настрой, что мужчина, с которым я ехала в лифте, забился в угол и с нетерпением считал этажи.
Только я зашла в редакцию, на меня бросилась секретарша Настя — она сказала, что мои «эксперты» уже пришли и ждут указаний.
На кожаном диване сидели трое: высокая, черноволосая певица в сапогах до ушей и в какой-то мантии, лысеющий дядечка из политических новостей и толстая писательница. Настя подвела меня к ним и представила. Все они вежливо закивали, но я все еще не пришла в себя, поэтому резко спросила:
— Кто курит? — Я это нечаянно брякнула так, что можно было подумать — за курение здесь расстреливают.
Они робко признались, что все курят, и я пошла за пепельницей. Настя проблеяла, что в помещении нельзя курить, но я послала ее за кофе и чаем, объяснив, что «нельзя курить» — это бесчеловечно. Я никак не могла успокоиться, поэтому была очень властной и жесткой — даже сама себя удивила, а Настю вообще запугала до полусмерти.
— Итак, — я уселась поудобнее. — Что вы думаете о браках по расчету? — это была наша тема.
Как выяснилось, певица понятия не имела, о чем речь, ее директор сказал, что она сегодня выступает по телевизору, но даже не сообщил, как называется программа. Обозревателя отловила в пресс-баре наша красавица-администратор и чуть ли не силой затащила на передачу: он типа презирает ток-шоу, но сюда пришел, потому что «не мог отказать красивой женщине, хи-хи». А толстая писательница думала, что тема — «Феминизм в искусстве и жизни»; это была ошибка нашей секретарши, перепутавшей сегодня со следующей неделей.
Выслушав их, я влезла в Интернет, насобирала кучу цитат, анекдотов, историй из жизни миллионеров, принцев и звезд эстрады — это заняло полчаса… Не понимаю, почему редакторы информации сидят на работе целый день?.. Распределила все это между ними… словно опытный следователь выманила из каждого воспоминания о том, как их приятель(ница) женился по расчету, а под конец заявила:
— Учтите, если каждый не выучит наизусть и не произнесет с выражением все то, что мы сейчас обсуждали, — живым отсюда не выйдет.
И чувствовала я себя Суворовым, который ведет через Альпы голодных и замерзших солдат.
С Алисой мы встретились только в студии. Она успела наябедничать Андрею, но я отказалась мириться, убедив его, что личные проблемы решу без посторонней помощи. Среди ее экспертов — ха-ха — был Егор и еще два каких-то надутых персонажа. Я совершенно не чувствовала, что меня будут показывать массовому зрителю, мне казалось, что все происходящее — игра, капустник. Что нас не вещают на всю страну, а выставляют перед друзьями и родственниками. К тому же перед съемками мне показали пилотный выпуск, который меня взбодрил: я и не предполагала, что косметика и умелые руки стилиста творят чудеса. С экрана на меня смотрела симпатичная, энергичная девушка, не очень стройная, но в хорошей форме, улыбчивая и остроумная. Я получила неожиданное удовольствие, наблюдая себя со стороны, даже попросила кассету переписать, чтобы еще раз пересмотреть дома.
Из студии я выползла в мыле и пене: как ни крути, а я все-таки нервничала и переживала. Собрав нас в редакции, Андрей сказал, что мы самые молодцы из всех на свете молодцов, но сделал Алисе замечание — она, мол, плохо подготовилась. И поставил в пример меня, отчего ее передернуло. Я же чувствовала себя Зеной, королевой воинов: все у меня получается, я — умница и красавица. Мне, правда, время от времени становилось стыдно за томатный сок, но я давила в себе интеллигентские замашки, заставляющие извиняться перед хамами.
В коридоре, около автомата с кофе, ко мне подошел Егор и напомнил о фотосъемке «женские настроения» — я чуть не опрокинула стакан с капучино: это он таким образом подлизывался, ха-ха! Все от меня без ума!
Ровно первые два рабочих дня я старалась, как могла, быть лапочкой и кисонькой. Я всем улыбалась, была любезна до тошноты, говорила: «Ах, ну что вы! я сама справлюсь, не утруждайте себя…» Я заискивающе улыбалась охранникам, уборщице, сияла при виде нашей редакции, заливисто хохотала над всеми шутками… Мне хотелось со всеми, буквально со всеми быть в прекрасных, добрых, доверительных отношениях.
Очухалась я где-то через неделю. Люди, с которыми я работала, неожиданно перестали быть милыми, остроумными, новыми и удивительными. Из красавиц и красавцев, из гениев, героев и победителей все они как-то сразу превратились в лизоблюдов, сплетников, ябед и недоброжелателей. Может, конечно, и не превратились, но мне отчего-то все они казались именно такими. Да! Еще и тупыми.
Мы сидим в большой комнате без окон. Раньше здесь была озвучка какого-то другого канала, но они переехали, а нас загнали сюда, так как здесь дешевле — потому что без окон. О том, что происходит на воле, мы узнаем лишь по запаху из кондиционеров — иногда пахнет дождем, иногда сеном, иногда чем-то тухлым, так как наш кондиционер выходит на внутренний двор с газоном и помойкой. Комната разделена на две части — через стеклянную перегородку расположены новости всякого там шоу-бизнеса.
У стола любого сотрудника обязательно имеются:
1) карточка с фотографией родного или близкого. Причина — когда на нее смотришь, вспоминаешь, что есть еще на свете люди, не мечтающие о твоей смерти, болезни, увольнении и позоре.
2) рекламный плакат какого-нибудь фильма, похищенный из редакции новостей — для красоты. То есть для того, чтобы стены не были такими тоскливо-грязно-серыми. Нашей редакции чаще всего достаются постеры тех фильмов, которые не понравились новостям — это либо что-то с Гаррисоном Фордом, или с Айс Ти.
3) бумажки формата А4 на стенах — распечатки из Интернета со всякими «шутками». Все это собирается, распечатывается, вывешивается и подчеркивается фломастером для того, чтобы убедить окружающих в том, что у владельца эпистолярных шедевров все-таки есть чувство юмора и иронический подход к жизни.
НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА ТО, ЧТО МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ ПОСЛЕЗАВТРА — под этим лозунгом размещается Сергей, наш начальник.
Если смотреть с моего места на его серьезный, даже немного нахмуренный профиль, можно подумать, что он, Сергей, занят важным делом. Но он всего лишь день за днем исследует сайт авто.ру и новые тарифы сотовых телефонов. Если к Сергею обратиться с простейшим вопросом… ну вроде: «есть у тебя телефон справочной Билайн?», он заставит выслушать лекцию о мобильных телефонах вообще, о преимуществе «Билайн» перед «МТС», о том, сколько он тратит в месяц на оплату телефона, что думает по этому поводу его теща, как его сын разобрал и собрал трубку «Нокиа»… Все это превращается в пытку — все-таки он начальник и сказать ему: «Слушай, заткнись, пожалуйста» вроде неудобно. Приходится мучительно придумывать — что лучше: изобразить приступ диареи или вспомнить, что тебя внизу ждет Эминем, а ты забыла ему выписать пропуск…