Жажда накатила было вновь, но гренки были единственным, что осталось в баре из закусок после бурной ночи. Пришлось запивать набившей оскомину теплой минералкой.
Вик возразил:
— Во-первых, Лира не игрушка, а во-вторых, что вы ей тут наговорили?
— Следить надо за синтетом, — буркнула пегаска, потом добавила, — Ничего такого, чего она не узнала бы раньше или позже.
Виктор, уже составивший примерную картинку произошедшего вчера, понял, что от этой Рейнбоу, постепенно превращающейся в тень от самой себя, много не добьешься. Но он все же предпринял еще одну попытку:
— А куда пошла Лира, ты не знаешь?
— Без понятия… Не следила как-то. Но похоже, что сигать с моста.
Вика передернуло, когда он представил мятную единорожку, доведенную до самоубийства жестокими словами и чудовищным зрелищем «Пони-Плея».
— Рейнбоу, как ты могла? — спросил Вик, — Зачем? Что она тебе сделала?
Дэш, у которой и без того на душе кошки скребли, отвернулась и снова положила голову на стойку бара.
— Мне плевать, — тихо проворчала она, — на всех теперь плевать… Проклятье, оставьте меня в покое все…
Вик вздохнул и поднялся со стула. Встретился взглядом с Серафимой, которой, видимо, надоело ждать на улице.
— Узнал, что хотел? — спросила девушка.
— Лира здесь была, — ответил Виктор, — но давно ушла. В таком расстройстве, что могла… что-то сделать с собой.
Серафима обхватила плечи руками и проговорила:
— Могу ее понять. Не по себе от того, как на меня эти лошади таращатся.
— У них просто глаза большие.
Взгляд случайно упал на рыхлого парня с Рейнбоу Дэш, что сидела на диванчике напротив. Голубая пегаска явно имела склонность к полноте и сейчас занималась тем, что уплетала рафинад прямо из сахарницы. Вик засомневался, что эта пони может летать даже на антигравитаторах.
Вероятно, это был как раз тот случай, когда в голове Рейнбоу Дэш была «пользовательская» поведенческая программа.
Серафима сказала:
— Когда я мимо прохожу, они смотрят так, как будто я собираюсь их ударить!
Подал голос пухлый бармен:
— Обычное явление для этого места, мэм.
— А Вам их не жалко, Сэм? — спросил Виктор.
Бармен пожал плечами:
— Я тут всего лишь работаю. Моего мнения никто не спрашивает.
Рейнбоу, которая изо всех сил делала вид, что происходящее ее не касается, раздражала эта болтовня. Этот парень, который свалился то ли с Луны, то ли из Белого города, эта девчонка. Черт побери, сейчас раздражало все!
К счастью, два необычных гостя довольно быстро ушли. Может быть, и впрямь искали какую-то конкретную пони, а не просто стебались?
«Сперла, небось, у них чего-нибудь, — подумала Рейнбоу Дэш, — А, да пофиг!.. Ох, голова моя…»
— Сэ-э-эм, — протянула пегаска вслух, — плесни страдающей поняше…
Но вместо веселого бульканья алкоголя в ответ раздался голос бармена:
— Дэш, тебе сегодня еще на сцене петь.
— Пить?
— Петь! Может, хватит пить уже?
Дэш подняла голову и удивленно уставилась на Сэма.
— П-погоди, что? Сэм, родной, тебя колышет мое гребаное здоровье?
— Я беспокоюсь о том, что если ты умрешь от алкогольного отравления, то мистер М понесет убытки, а вместе с ним и я. А у тебя группа, Дэши. И своя, новая жизнь.
Рейнбоу прикрыла глаза, борясь с очередным приступом головокружения.
— К черту мистера М, — пробормотала она, — к черту группу… к черту эту жизнь…
Дальше спорить Сэм не стал. К Рейнбоу Дэш подкатился очередной стакан с выпивкой. Пегаска с улыбкой проглотила обжигающую жидкость, но желудок имел на новые дозы этилового спирта собственное мнение…
Глава 12
…Когда впереди забрезжил тусклый свет позднего вечера, Лира подавила желание броситься наружу бегом.
Труба выходила к озеру грязной воды посреди бескрайней свалки. Горы мусора высотой в многоэтажный дом, штабеля старых автомобилей и даже флаеров, руины каких-то древних построек, глядящие на мир пустыми глазницами выбитых в незапамятные времена окон и витрин.
Где-то далеко за нагромождениями мусора высились пронзающие ночное небо белые иглы Шпилей. Озаренные светом, словно врата в другой, благополучный мир, чуждый тьме.
— Добро пожаловать, — сказал Джерри.
— Вы тут живете? — спросила единорожка, потянув носом. Как ни странно, свалка вовсе не пахла разложением. Металл и пластик, пыль и строительный мусор, каучук и гарь, но без тошнотворного запаха разлагающейся органики.
— Мы живем где хотим, — ответил Джерри, — а старые свалки — идеальное место, чтобы тебя не нашли. Много металла и, соответственно, помех для сканеров. Все что могло сгнить, сгнило и сгорело в незапамятные времена, а из хлама можно при желании построить настоящее жилье.
— У нас такое есть, — добавила Скуталу.
Дом этой парочки представлял собой… дом. На колесах. Вернее, раньше там были колеса, а теперь только проржавевшие оси. Выбитые стекла были заделаны листами пластика, а место вокруг — любовно расчищено от мусора. На крыше вагончика стояла большая емкость для сбора дождевой воды, а рядом — небольшая будка с совсем уж миниатюрной дверью, очевидно, рассчитанной только на Джерри.
— Дом, милый дом, — улыбнулся мыш, когда Скуталу распахнула дверь в бывший прицеп.
Внимание Лиры привлекло движение на одной из гор мусора. Из обломков вылез фиолетовый шар и, повиснув в воздухе, довольно чем-то зачавкал.
— Коффи… Коффи-Коффи-Коффи… — донеслось бормотание.
— Джерри, Скут, кто это? — спросила единорожка, показав копытом на странное создание.
Мыш оглянулся и сказал:
— А, это Коффи. Он тут много лет живет. Не бойся, он безобиден.
— Позовем его на ужин? — спросила единорожка, — Раз это ваш сосед…
— Бессмысленно, — отозвался Джерри, — он не понимает ничего. И говорить почти не может. Только бормочет свое имя и что-то постоянно ищет. Ты заходи, не стой.
Единорожка еще раз оглянулась на парящий в воздухе шар. Тот, прожевав добычу, снова спустился к мусору и начал в него зарываться.
Лира мысленно пожала плечами и пошла вслед за Джерри и Скуталу, уже скрывшимися в доме.
Внутри было уютно. Даже несмотря на то, что вся обстановка была собрана из обломков и мусора, являя собой яркий образчик какого-то бродяжьего стиля, она не была лишена своеобразного очарования.
Джерри ловко соскочил с пегасенки и запрыгал по мебели. Кто-нибудь сказал бы «прямо как в мультике». Щелкнул старинный выключатель, и под потолком зажегся диод, заливший комнату бледным светом. Загудело электричество в старых проводах, и дом, казалось, начал оживать.
Загрохотали вытолкнутые на середину тазы, большой и маленький. Зажурчала вода, через шланг полившаяся в большой, причем Джерри успел туда плеснуть чего-то густого, в результате чего стала набухать белая шапка пушистой пены. Носа коснулся запах цветов и мыла.
— Скут, полезай в ванну, — приказным тоном велел мыш.
Маленькая пони переступила на месте и, покосившись на Лиру, протянула:
— Неохота. Давай завтра, я спать хочу…
Джерри провел рукой по лицу.
— Ох, каждый раз это пытка… Ты уже реши, что для тебя «менее круто», быть грязной или мыться. Вспомни, в чем ты плавала сегодня.
Лира улыбнулась. Жеребята не меняются. Может быть другим весь мир вокруг, но рыжая хулиганка так и не полюбит водные процедуры. Пока не повзрослеет, наверное.
— Давай я помогу, — сказала единорожка, за что удостоилась сердитого взгляда двух фиолетовых глаз.
«Изменница!» — читалось в них.
Джерри вздохнул. Единорожке показалось, что с облегчением.
— Давай, — согласился он, — а то я устал уже воевать каждый раз… А я пока постираю одежду. Заодно сам отмоюсь. Все-таки мелким быть удобно.
Скуталу, пятясь, быстро проговорила:
— Спасибо, я уже чувствую себя значительно чище!
Лира и Джерри одновременно посмотрели на нее и сказали хором:
— Полезай в бадью!
— Нет! — воскликнула Скуталу и резко развернулась к двери, определенно готовясь дать деру.
Лира бросила на Джерри быстрый взгляд, и мыш кивнул.
Скуталу успела только тихо пискнуть, когда ее охватило телекинетическое поле и подняло ввысь. Копытца замолотили воздух, а крылышки захлопали в тщетных попытках вырваться.
Лира, посмеиваясь, снова представила призрачные руки, которые начали аккуратно, но настойчиво раздевать рыжую пегасенку.
Улыбка единорожки моментально увяла, когда она увидела, что рыжую шкурку на спине и крупе пересекают шрамы. Почти как у той жутковатой Рейнбоу Дэш из «Пони-Плея», только поменьше. Висящая в воздухе Скуталу пыталась прикрываться крыльями и хвостом, но без особого успеха. В глазах малышки стояли злые слезы.
Веселье по поводу жеребячьих капризов сменилось горьким пониманием причины для нежелания раздеваться при малознакомой пони.
— Откуда у тебя шрамы? — спросила Лира.
— Ветками исхлестало, пока пыталась учиться летать, — буркнула Скуталу, опускаясь в бадью с пеной.
Лира не поверила. Никакие ветки не оставляют таких ровных следов. Судя по всему, когда-то по пегасенке прогулялись розгами или плетьми.
Единорожка уже хотела было задать еще вопрос, но вдруг осеклась. Ради простого любопытства разбередить старые душевные раны? Она перехватила обеспокоенный взгляд Джерри и промолчала.
Пропахшие сточными водами шорты и футболка улетели в таз для стирки.
Джерри, глядя на все это с улыбкой, сказал:
— Как же хорошо, когда взрослый, как и положено, больше ребенка. Я устал уговаривать это рыжее недоразумение всякий раз, когда ее надо отмыть от грязи и пыли.
— Не хочу мыться! — громко запротестовала Скуталу из пенной горки, но ее никто не слушал.
Единорожка испытывала просто материнские чувства, м?я жеребенка… Или, по крайней мере думала, что подобные чувства — материнские. Скуталу, капризно маша крылышками, забрызгала все вокруг. Лира чувствовала, что вымокла до нитки, и бывший аккуратным и элегантным костюм окончательно превратился Дискорд знает во что.