– Кислицына…
– «Собираюсь с ним сбежать! Только нам деньги нужны! Сто тысяч!» Я охнул, за сердце схватился. А она с той же дьявольской улыбочкой на устах: «Ты же не допустишь, чтобы твоя сестра с будущим племянником жили в нищете?» Нет, вы представляете?
– Мерзавка бесстыжая!
– Да уж! Я за ее блуд ей же и платить должен! «А ежели не дашь денег, подам на развод! А в прошении откровенно причину укажу: мой муж содомит, законной супруге предпочитает мужичков! Мне тогда все имущество присудят, как графине Ухтомцевой!»
– Бесстыдница! Тварь! Да еще поклеп какой на Юрочку…
Туповатость тетушки всегда раздражала Владимира.
– Тетушка, это правда!
– Как правда?! – Ирина Лукинична схватилась за бок. – Господи! Не шутишь? Мамочка дорогая! Что ж мы натворили! Зачем за такого урода кровиночку выдали? Господи!
– Зачем? Затем, что скоро по миру пойдем! Все заложено-перезаложено, а вы все тратите, тратите, тратите!
– На мой век хватит!
– Вот как? – возмутился Владимир. – Вы ни в чем себе не отказывали, а мне за это расплачиваться?
– Бог милостив, не оставит тебя в беде…
– Эврика! Отправим-ка Полину в Саранцево! Пусть рожает там! Никто и не узнает! А ребенка – в воспитательный дом. И все шито-крыто!
– Но Юрий-то все одно узнает…
– Да и бог с ним! Юрию тоже скандал не нужен! – Лаевский внезапно переменился в лице. Глаза сузились, морщины на лбу расправились. – Все! Решено! Собирайтесь! Прямо сейчас с Полиной в Саранцево и поедете!
– Кто? Я?
– Ну а кто? У меня служба! С безумной матушкой не отправишь!
– Так ведь я больна!
– Не капризничайте, тетушка! Сами же сказали, что лучше себя чувствуете!
Владимир схватился за колокольчик.
– А Полина согласна? – спросила Ирина Лукинична.
– А кто ее будет спрашивать? – удивился Лаевский. – Раньше надо было думать! Когда ноги раздвигала!
– Постой, постой, не звони! Силком нельзя! Ты ей не муж! И я тоже! Всю жизнь ее там не продержишь! А она девка с характером! Выберется оттуда, жалобу накатает! И все всплывет!
– Черт!
– Володечка! – укоризненно произнесла Ирина Лукинична.
– Простите, тетушка! Вырвалось! Но что же делать? Ведь позор! На всю семью! Позор и разорение!
– Позор! – согласилась тетушка. – А что, если…
– Что? – тут же спросил Лаевский.
– Да нет! Не получится! Без мужа ее туда не сплавишь!
– Что ж! Муж, значит, муж! – Растерянность на лице Владимира снова сменилась решительностью. – Тетушка! Мне придется отъехать на несколько дней!
– Куда?
– Не могу сказать! Тайна!
– Государственная? – предположила Ирина Лукинична. – По делам службы?
– Вроде того! Да, по делам службы! Всем так и говорите! А лучше ничего не говорите! Никто моего отсутствия и не заметит! Я ненадолго! Два-три дня, может, четыре! А Полине скажите, что мы ей эти сто тысяч дадим! Через неделю! Но только если скандала не затеет! Понятно?
– Да! Дадим, но без скандала!
– Так и скажите ей!
– Ты лучше сам…
– Нет, я не могу. – Владимир замялся, но потом решил признаться: – Я ей по лицу заехал!
– Господи! С ума, что ль, сошел? Ведь сестра родная! А она?
Лаевский пожал плечами:
– Ну что! Зарыдала! Курицыну жаловаться побежала…
– Кислицыну, – снова поправила Ирина Лукинична.
– А этот мерзавец… Ему мало, что обесчестил! Он меня еще и на дуэль вздумал вызвать. Ворвался, перчатку в лицо бросил…
– Батюшки светы! Неужто стреляться будете?
– С кем? С Курицыным? С купеческим сынком?
– Так он по матери дворянин, сестра моя троюродная…
– Да знаю я, знаю! В родах преставилась! Зато папенька его воблой торговал! В общем, послал я его на три буквы. И из дома велел выметаться!
– Как выметаться? – спросила в ужасе Ирина Лукинична. – Как послал? Володечка! Кто же на Оленьке женится?
– Тетушка! Вы меня внимательно слушаете? Курицын с Полиной бежать собираются!!!
– Так ведь он авансик взял! Тысячу ассигнациями! А после свадьбы я ему еще пять обещала, если без брюха, а с брюхом – все пятнадцать!
Лаевский вытаращился на тетку:
– С каким брюхом?
– Так ведь и Ольга на сносях! – выдохнула Ирина Лукинична.
У Лаевского подкосились ноги, он рухнул на стул.
– Господи! Что, тоже от Курицына?
– От Кислицына… – машинально поправила Ирина Лукинична. – Тьфу, от какого Кислицына! От батюшки твоего!
– Бог мой! В каком вертепе я живу! – снова схватился за голову Владимир.
– Нельзя Матвея Никифоровича гнать! Все-таки тысячу взял! Обязан жениться!
– Да замолчите вы! – зло оборвал ее племянник. – Курицына в нашем доме больше не будет! А на Змеевой… На Змеевой я сам женюсь!
– Господи! – схватилась за сердце Ирина Лукинична.
– Будьте вы все счастливы! – Лаевский плюнул на пол и направился к двери. – Все! Мне пора в путь!
– Но зачем? Зачем тебе самому? – с мольбой протянула к нему руки тетка.
– Мне без разницы на ком! – обернулся Лаевский. – Хоть дети будут не чужими!
Лаевский растолкал лежебоку Тучина, чтобы проститься.
– В присутствие?
– Да! То есть нет! Уезжаю!
– Вот как? – спросил сонный Александр. – Куда?
Лаевский заколебался, сказать или не сказать, но, вспомнив вчерашний разговор, решил не открываться, вдруг Тучин Полине проболтается? Или Угарову, который по ней сохнет!
– По служебной надобности! Но о том, что я уехал, никто в доме знать не должен!
Тучин сел на постели и наконец-то разлепил глаза:
– Надолго уезжаешь?
– Дня на три-четыре!
– Что ж! Счастливого пути! А как же убийца?
– Какой убийца?
– Ну, дама, письмо, ты забыл?
Лаевский стукнул себя ладонью по лбу. Из-за событий сегодняшнего утра шантажистка выскочила у него из головы.
– Да, забыл! – Владимир махнул рукой. – Ничего, подождет!
– Убийца? – удивился Тучин.
– Я приеду, и мы во всем разберемся! – твердо сказал Лаевский.
– Четыре дня, говоришь? А вдруг за это время нашу дамочку зарежут? А? Шантажистка убийцу знает, вероятно, и он ее знает!
– Как-нибудь обойдется! Сейчас это не главное! То есть не это главное! У меня дела! Важные государственные дела!
– Тогда занимайся ими спокойно! Я и без тебя управляюсь!
– Что?
– Без тебя управлюсь! – Тучин встал.
– Я тебе запрещаю! Ни в коем случае! Ты слышишь?
– Слышу, слышу!
– Не вздумай! Ты молод. Ты не знаешь Петербурга! Ты провинциал! Тебя легко обмануть, заманить в ловушку, обесчестить, убить! Слышишь?
– Слышу, слышу!
– Я могу надеяться на твое благоразумие?
– Конечно! Надеяться можешь!
– Полина Андреевна! Не плачьте! Вам вредно!
– Но кто? Кто?
– Кто-то из слуг! Мы их не замечаем, но у них тоже есть глаза и уши!
– Я всегда была осторожна, пробиралась тайком, в темноте. Один раз чуть не упала!
– Бедняжка! – Кислицын прижал к себе дрожавшую от возмущения и горя Полину.
– А вы? Вы всегда запирали дверь?
– Конечно! – Кислицын гладил ее по волосам. – Не плачьте! И простите, простите меня, Полина Андреевна!
– Вас-то за что? Вы самый лучший, самый-самый дорогой человек на свете.
– За то, что не могу пока вас отсюда увезти! Потерпите еще пару дней! Умоляю! Вот письмо! – Кислицын порылся в сюртуке и вытащил листок. – Вчера получил! От стряпчего! Пишет, что дело почти выиграно. Генерал-губернатор лично мое прошение прочитал!
– Матвей Никифорович! Не корите себя! Вы, как и я, жертва жадных людей. Таких, как мой брат! Готовых за копейку растоптать собственную сестру! Я написала мужу…
– Зачем? – испуганно спросил Кислицын.
– Я не хочу ему зла, он ни в чем предо мной не виноват. Он тоже жертва Владимира! Когда в первую ночь я была разочарована… Вы понимаете, о чем я?
– Да!
– Юрий думал, что я знаю… Что я знаю о его содомии. Знаю, что наш брак – условность. А я была в неведении! Я умудрилась влюбиться в Юрия! После сватовства! Ой! Простите, Матвей! Я не хотела задеть ваших чувств!
– Что вы? Я знал, что вы замужем…
– Юрий красив, умен, образован, очень мил и приятен.
– Вы его любите?
– Я бы сказала, люблю как брата, только вот брата-то я как раз и не люблю!
– Ваш брат – законченный негодяй! Он выдал вас замуж за содомита! Он ударил вас! Я… Я вызвал его на дуэль!
– Нет! – Полина вскочила. – Он убьет вас!
– Не убьет! Ваш брат – трус! Он отказался драться!
– Слава богу! – Полина отшатнулась от Кислицына и перекрестилась. – Я не переживу вашей смерти!
Наконец-то Никанорыч услышал знакомое слово. Господа все как сговорились, с утра меж собой изъясняются исключительно на французском. Притом на повышенных тонах. Дураку ясно: что-то случилось, а вот что? Языкам-то Никанорыч не обучен. А вот теперь стало понятно! Из-за Амура всполошились. Статуя так обзывается, что в гостиной водружена на постамент. Жирный карапуз с луком и стрелами, точь-в-точь Владимир Андреевич в младенчестве! Такой же был паскудник! Лука со стрелами ему, слава богу, не давали, так он железные шарики с кроватей скручивал и ими кидался.
– Любимая!
Вот и Кислицын тоже про Амура! Неужели заметили, что Митяй правое яйцо у статуи отломал?
Полина с Кислицыным помолчали минуту, а потом снова на французском затараторили. Опять ничего не понять!
– Но зачем вы писали Налединскому? А вдруг он помешает нашему бегству?
– Нет! Будь Юрий здесь, мы вместе, втроем обязательно нашли бы выход! Как думаете, сколько времени письмо будет плыть до Лондона?
Кислицын задумался:
– Навигация уже закрыта. Верно, через Ригу пойдет. Месяц, не меньше.
– Месяц туда, месяц обратно… – вздохнула Полина. – Через два месяца мое положение будет всем очевидно!
– Не волнуйтесь! Через неделю, максимум через две я получу деньги из Костромы! Дело верное!
– Да, да, – безнадежно сказала Полина.
– А как получим деньги, сразу уедем! В Америку! Или в Австралию! Сменим имена, начнем жизнь заново. Только бы не сорвалось…