– Нет! Что вы? – Ольга вжалась в спинку.
– Змеева – сирота, бесприданница…
– Бедность – не порок, Илья Андреевич! – громко вступилась за Ольгу Налединская.
– Согласен с вами, Полина Андреевна. – Тоннер подошел к ней. – Богатство толкает на преступление гораздо чаще, чем бедность. Поэтому граф А. решил и вас не исключать из числа подозреваемых. Чтобы разгадать загадку, граф А. снял комнату в доме напротив. А у вашего черного хода поставил в караул камердинера.
– Князь Дашкин это, а никакой не граф! – догадалась Ирина Лукинична. – Софушка говорила, что он в нее без памяти влюблен и в подзорную трубу за ней наблюдает! Как раз из дома напротив!
Тоннер схватился за голову. Как глупо, как беспечно он выдал Дашкина! Если Терлецкий донесет Бенкенштадту, тот сразу догадается, что за любовница у князя!
– Ну и что он в трубу разглядел? – заметив смущение доктора, поддела его Ирина Лукинична.
– Князь? Ничего примечательного, а вот его камердинеру повезло. Следующим вечером он заметил, что в пять часов пополудни дама в вуали вышла из дома. Как мы теперь знаем, она ездила в трактир «Василек»…
– Что? – вскочил Лаевский-младший. – Попугаева живет в нашем доме? Уверены?
– Уверен! Почерк во всех письмах – Лаевскому, Кислицыну, Дашкину – одинаковый. Попугаева, будем звать ее так, встретилась в «Васильке» с бароном Баумгартеном, которому заявила, что знает, кто убил Репетина. И согласилась озвучить имя, подчеркиваю: имя убийцы – за энную сумму. Но барон ей не поверил и решил выяснить, кто же скрывается под вуалью. Не тут-то было! «Попугаева» в муфте прятала пистолет, который без раздумий разрядила ему в плечо. На прощание решительная дама предложила барону подумать над ее предложением и еще раз встретиться завтра. Шантажистке срочно были нужны деньги!
Лаевский-младший сорвался с места и ринулся к сестре:
– Это ты! Ты! Тебе были нужны деньги!
– Сядьте! Успокойтесь! – призвал его к порядку Терлецкий.
Владимир схватил Полину за руку и попытался вытащить в центр гостиной, вскочивший Кислицын вцепился в него.
– Эй! Ну-ка растащить! – приказал Федор Максимович.
Предусмотрительно расставленные Терлецким по углам гостиной жандармы бросились выполнять приказ. Когда они усадили Лаевского, Тоннер продолжил:
– «Попугаева» догадалась, что Антон Дитрихович ей не поверил, и предприняла авантюрную попытку убедить барона. Вечером у Лаевских ожидалось выступление Леондуполоса, на которое был приглашен и Баумгартен. «Попугаева» из «Василька» едет к маэстро и дает тому четкие указания, что должен сказать дух Репетина, когда барон его вызовет.
– Леондуполос с «Попугаевой» – сообщники? – выдвинул предположение Роос.
– Нет, – развел руками Тоннер. – Просто «Попугаева» знала его тайну. Страшную тайну! И пригрозила раскрыть ее, если Леондуполос ей откажет.
– А что за указания? – быстро спросил Налединский. – Вы их знаете? Если да – то откуда?
– От Леондуполоса! Во-первых, на представление надо собрать тринадцать человек. Во-вторых, дух Репетина должен сообщить, что убийца находится среди присутствующих, поэтому сам-де он его разоблачить не может. В-третьих, барон Баумгартен знает, у кого сие можно выяснить. Последняя инструкция пояснений не требует. Не так ли? А вот как объяснить первые две? Выскажу предположение: «Попугаева» действительно знала имя убийцы – Михаила Яроша, но вот под чьей личиной тот скрывался – только догадывалась. Ей хотелось проверить свои подозрения, а для этого на представление надо было под каким-то предлогом затащить швейцара.
– Хватит в кошки-мышки играть! Называйте голубушку! – Ирина Лукинична искоса поглядывала на Змееву.
– Я нарочно рассказываю столь подробно, столь обстоятельно, чтобы… чтобы «мадам Попугаева» убедилась: я все знаю, и более того, имею свидетелей, способных ее опознать! Советую ей не тянуть время и признаться!
– И я про то! Сознавайся, голубушка! – Ирина Лукинична изловчилась и схватила Змееву за руку.
– Это не я! – закричала девушка.
– Отпустите Олю, Ирина Лукинична! – рассвирепел генерал, сидевший между ними.
Старуха закусила губу. Официально, по отчеству, генерал называл ее только в сильном раздражении! Она выпустила рукав из цепких пальцев:
– Продолжайте, Илья Андреевич!
– «Попугаева» лично приводит в эту гостиную Филиппа Остаповича, все представление держит швейцара за руку, надеясь, что тот как-нибудь выдаст себя.
– Софья! – хлопнул в ладоши генерал Лаевский. – Она его за руку держала!
Илья Андреевич продолжил:
– Уж не знаю, поверил ли барон чревовещателю…
– Поверил, – быстро подтвердил Лаевский.
– …Но следующей ночью Баумгартена убили. Визит к Владимиру Лаевскому становился для его друзей последним. Ярош выяснял местожительство жертв, тайком провожая их домой.
Итак, Баумгартена убили той ночью, и на следующий день на встречу с шантажисткой отправились Владимир Лаевский и Александр Тучин.
– Она не пришла! – напомнил Налединский.
– Нет, пришла! – возразил Тоннер. – Только вы ее не заметили. «Попугаева» проезжала в экипаже с Дашкиным…
– Дашкина помню! Листки какие-то читал…
– То самое письмо! – пояснил Илья Андреевич. – Дашкин подсунул «Попугаевой» «куклу», за что получил пистолетом по голове! Письмо у него отобрали, а самого выкинули на пустыре. Хорошо, что мимо проезжал вездесущий Угаров! Совершенно случайно!
– Случайно? Это он так сказал? – встрепенулся Лаевский и поспешил отвести от себя остатки подозрений. – Нет, господа! Не случайно! Я вот что скажу! Угаров тоже нуждается в деньгах! И женское платье не против надеть! Мне Александр рассказывал. Они из Флоренции в них бежали. И самое главное! Откуда он узнал, что швейцар никакой не швейцар…
– Денис не виновен! – твердо повторил Тоннер. – Ему, кстати, удалось выяснить, куда извозчик отвез даму, огревшую Дашкина пистолетом. Опять к вашему черному ходу! Жаль, что возница там не задержался хоть на пять минут! Сэкономил бы мне время! Ведь шантажистке в дом попасть не удалось! Черный ход заперли после нападения на Марфушу!
– Раз вы такой умный, выяснили бы лучше, кто напал на блаженную! Кто Дашкина шантажирует, нам без разницы! – проворчала Ирина Лукинична.
– На Марфушу напал камердинер Арсения Кирилловича, по его приказу.
– Сволочь ваш князь! Так и передайте!
– Кстати! – воскликнул Кислицын. – Илья Андреевич! В рассуждения вашего графа, то бишь князя, вкралась ошибка. В этом доме, кроме барынь и служанок, проживает еще одна дама! Юродивая!
– Ты на кого замахнулся, ирод? – заорала Ирина Лукинична.
Терлецкий во второй раз вопросительно посмотрел на Тоннера. Теперь доктор утвердительно прикрыл глаза.
– Марфуша – мошенница! Причем первостатейная! – заявил Терлецкий.
– Что? – Ирина Лукинична отбросила вязание. – Да чтоб язык твой отсох!
– Ирочка! – обнял свояченицу генерал. – Успокойся! Полковник про другую Марфушу толкует!
– Про эту! – не воспользовался подсказанной уловкой Терлецкий. – Никакая она не Марфуша! А девица Лядова Аграфена Кузьминична! Из мещан города Москвы.
– Марфуша – монашеское имя, – не унималась разъяренная старуха. Она его с постригом приняла…
– Ага! Конечно! Монашеское! А мадемуазель Лилу – сценическое!
– Лилу? – переспросила оторопевшая старуха.
– Марфуша рассказала сегодня на допросе, что в молодости пользовалась большим успехом. И на сцене, и у состоятельных кавалеров, на содержании которых жила. Но когда красота потускнела, осталась без ухажеров, без ролей и без денег!
– Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, – процитировал Кислицын подзабытую басню.
– Во-во! Точно подмечено! Тут и пришла Аграфене Кузьминичне мысль перевоплотиться. Не на сцене, а в жизни! Юродивых она перевидала немало, в юности перед каждым спектаклем ездила за благословением! Ездила, пока не убедилась, что большинство пустосвяток – мошенницы. И деньги гребут нешуточные! Простодушные люди готовы снять последнюю рубаху, лишь бы получить совет или предсказание. И отправилась она в Петербург, чтобы найти, как выразилась Марфуша, дуру-матушку – доверчивую барыню или купчиху, которая, уверовав в новоявленную юродивую, растрезвонила бы про нее на всю ивановскую! Собрав об Ирине Лукиничне сведения, она подкараулила ее у собора Владимирской Божией Матери, где поразила знанием самых сокровенных ее тайн. И уже через месяц у вашего дома выстроилась очередь страждущих, деньги потекли рекой.
– Она на храм собирала, – жалобно запричитала Ирина Лукинична. – В родной деревне мечтала храм построить.
– В ее родной деревне церквей, как известно, сорок сороков! – напомнил Терлецкий. – Жадность ее сгубила. Решила деньги в оборот пустить. Отдала под проценты ростовщику, – полковник освежил память, заглянув в лежавшие перед ним листки, – Нестору Викентьевичу Хорькову. У того с оборотным капиталом были проблемы. Увы, увы! Хорькова ловко ограбил Тихон, сердце у процентщика не выдержало, и он умер. Наследники, правда, деньги Марфуше вернули, но Тихон уже знал про нее! Именно ради Марфуши он проник в ваш дом! И когда напуганная нападением мадемуазель Лилу стала таскать за собой подголовный валик, Тихон догадался, где она прячет деньги, усыпил и ограбил!
– Значит, я был прав! – обрадовался Кислицын. – Нас шантажировала Марфуша!
– Не верю! Ни одному слову не верю! – снова завопила Ирина Лукинична.
– Матвей! Илья Андреевич уверял, что «Попугаева» здесь, среди нас! – напомнила Полина. – А Марфуши тут нет!
– Вот! Вот! Нет ее! Нет! – Ирина Лукинична еще раз, словно молитву, повторила «нет» и вдруг осеклась. Огляделась и спросила: – А где она?
– В дороге! – огорошил старуху Терлецкий. – Ей приказано немедленно покинуть Петербург.
– Как?! – Угаров стукнул костылем по паркету. – Одно из двух: Марфуша либо ясновидящая, либо Попугаева!
– Вы о пророчествах говорите? – уточнил Тоннер.
– Да!
– Я тоже из-за них Марфушу подозревал! – обрадовался всеобщему совпадению мыслей Кислицын.