Посмотрела на отражение в зеркале и поправила немного съехавший хвост. Смочила руку холодной водой и провела ею по шее. Прохлада ванной комнаты после душного зала немного отрезвила, хотя голова все еще кружилась, и я решила, что пора уходить.
Направилась прямо к лифту, но, прежде чем нажала кнопку спуска, знакомая огромная рука сделала это вместо меня.
Повернулась к Себастьяну.
– Хорошо себя чувствуешь? – спросил он, наверняка из чувства долга, а не потому, что искренне волновался.
– А ты как думаешь?
– Заходи в лифт.
Проморгалась, пелена перед глазами еще не до конца спала. Но даже так видела, что он смотрит на меня самоуверенно-снисходительным взглядом, который бесил.
– Знаешь что? – сказала я, тыча пальцем ему в грудь. – То, что ты сделал с Реганом… Это было похоже на разборки в собачьей шайке, мачизм из прошлого века… Мне не нужно, чтобы ты меня спасал.
Себастьян кивнул.
– Понял. А теперь заходи в лифт.
Зашла, но лишь потому, что хотелось поскорее выбраться из здания и выйти на свежий воздух, а не потому, что он приказал.
Мелкий дождик моросил на улицах Манхэттена. Запрокинула голову: над нами лишь небо и утопающие в вышине верхушки небоскребов, пестревшие огнями и разноцветными дисплеями. Закрыла глаза и с наслаждением подставила лицо под прохладные капли, чтобы остудить разгоряченную кожу.
Когда открыла глаза, встретилась с взглядом Себастьяна: он смотрел на меня безоценочно.
– Давай вернемся домой.
«Домой…» Из его уст это прозвучало так уютно, что в груди разлилось приятное тепло: никогда раньше не испытывала подобного при мысли о квартире, которая якобы была моим домом.
– Хочу пройтись, – протянула, поворачиваясь на каблуках и направляясь вниз по улице. Здания в этом районе были роскошными: высокие, с огромными окнами и элегантными парадными. А в соседнем районе люди умирали от голода.
Остановилась перед местом, которое привлекло внимание. Всегда хотела сделать татуировку, но никак не могла решиться.
В итоге толкнула стеклянную дверь и внутри зазвенел маленький колокольчик. Себастьян зашел за мной, услышала, как он обреченно вздохнул. Комната была полностью выкрашена в черный цвет, даже диванчики и стулья были обтянуты черной кожей, на стенах висели эскизы татуировок на любой вкус: маленькие и изящные или гротескные и макабрические. Как раз разглядывала один довольно жуткий, когда за стойкой появился мужчина, в татуировках и с тоннелями в ушах.
– Приятель, скажи, что это ты пришел делать татуировку, а не она, – обратился он к Себастьяну, не отрываясь от моих глаз.
Его комментарий сильно озадачил.
– Никто не будет делать татуировку. Марфиль, пойдем отсюда.
– Нет, – сказала я, выдерживая взгляд татуировщика, – Татуировку буду делать я. Не делаешь татуировки женщинам?
Татуировщик криво улыбнулся, взял со стола тряпку и вытер руки, со странным блеском в глазах.
– Таким красавицам как ты, ни к чему подобные украшательства, – повернулся к Себастьяну. – Забери ее отсюда, а? Она подшофе: проспится, пожалеет и обвинит во всем тебя.
Себастьян взял меня за руку, но я тут же ее высвободила.
– Я не пьяная и прекрасно знаю, что здесь делаю. Просто сделай татуировку, ладно? Люди вечно указывают, что делать; а это мое тело. Как будто собираюсь все лицо расписать!
– Я бы этого не пережил, – сказал татуировщик, непристойно облизывая губы, – Но дело твое. Какую татуировку хочешь?
Потянулась к каталогу эскизов, который лежал на стойке, но Себастьян перехватил мое запястье, в то время как его глаза искали мои.
– Марфиль… татуировка – это на всю жизнь. Не делай этого, только чтобы кому-то что-то доказать.
Несколько раз моргнула: смогу ли когда-нибудь привыкнуть к тому, насколько он красив? Что он хотел сказать взглядом?
– У тебя вся рука в татуировках. И наверняка это еще не все.
Себастьян моргнул и отпустил мое запястье.
Его молчание было весьма красноречивым.
– Покажи, хочу взглянуть.
– Нет, – прошипел он сквозь зубы и провел рукой по волосам.
Какие еще татуировки у него были? И самое главное, где?
– То есть ты можешь всю руку себе «разрисовать», а мне нельзя?
– Татуировка должна обозначать нечто важное.
В этом он был прав. Но существовало нечто важное, то, чего всю жизнь пытались лишить.
Листала каталог эскизов, пока не зацепилась за совершенно идеальный.
– Вот эта! Хочу, чтобы ты набил это.
Татуировщик взглянул на указанный рисунок и кивнул.
Себастьян почти умоляюще посмотрел на меня.
– Прошу тебя, не надо, – было непривычно слышать, как он говорил таким доброжелательно-мягким тоном. – Этот человек прав, тебе ни к чему вся эта мишура.
Это должен был быть комплимент?
– Я не рождественская елка. Я такая же, как вы, и имею право оставить на коже вечный след, напоминающий о том, чему предаюсь со всей страстью.
Татуировщик жестом пригласил в маленькую комнату за стойкой.
Себастьян без колебаний вошел со мной, чего никак не ожидала.
– Ты можешь подождать снаружи.
– Даже не мечтай.
Закатила глаза, и когда татуировщик спросил, где хочу татуировку, несколько мгновений колебалась.
– На спине, прямо по центру, чуть ниже шеи.
– Хорошо, а теперь снимай платье и ложись на кушетку лицом вниз.
Себастьян не сводил с меня глаз. Надела бы сегодня футболку, все было бы гораздо легче. Совсем не хотела лежать в одних трусиках пятой точкой кверху ни перед кем из них, а потому замешкалась.
Татуировщик, похоже, догадался о затруднении.
– Не волнуйся, накрою тебя простыней.
– Что, если я ее накрою, а ты войдешь, когда она уже ляжет? – обратился к нему Себастьян холодным тоном.
– Ревнивый парень, да? – засмеялся татуировщик.
Себастьян не ответил. Сейчас было не время объяснять, что Себастьян мне не парень, а телохранитель, который еще и выглядит так, будто хочет придушить меня на месте. И что где-то снаружи орудует шайка, желающая моей смерти.
Татуировщик оставил белую простыню на кушетке и ушел.
– Уверена, что потом не пожалеешь об этом?
– Абсолютно уверена, – снова не без вызова в голосе ответила я Себастьяну и приготовилась раздеться.
Себастьян отвернулся. Я расстегнула молнию и стянула платье, оставшись в красном нижнем белье. Схватила простыню и легла на кушетку, укрывшись по пояс и положив голову на руки, лицом к стене, где он стоял.
– Я готова.
Как же хотела, чтобы мы были именно теми, за кого нас принял татуировщик. Сходила с ума по Себастьяну, и жаждала сорвать с него маску холодного равнодушия, которую пытался выдать за настоящее лицо.
– Ты не мог бы поправить простыню? Поднять чуть выше? О, и расстегни лифчик, пожалуйста.
Не знаю, смутила ли его просьба, но вида он не подал. Подошел, и когда накрывал простыней, подушечками пальцев коснулся моей обнаженной кожи чуть выше копчика. Это была мимолетная ласка, но все тело отозвалось на нее. Затем простым движением двух пальцев расстегнул красный кружевной бюстгальтер.
Закрыла глаза, представляя, как его рука оглаживает спину и лопатки, кончики пальцев пробегают по позвоночнику, поднимаются к затылку…
Но Себастьян убрал руку.
Затем дверь открылась, зашел мастер и начал подготавливаться к работе. Сначала он обработал нужную область спины антисептиком, невольно вздрогнула, когда пропитанная средством ватка коснулась кожи.
– Холодно? – спросил он и погладил меня по спине так, как хотела, чтобы Себастьян сделал минуту назад.
Напряглась, и Себастьян это заметил.
– Держи руки при себе.
Странная фраза, чтобы сказать татуировщику, но тот рассмеялся и поднял руки, мол, понял, извиняюсь. Себастьян же взял стоявшую рядом табуретку и, к удивлению, сел рядом со мной, напротив того места, где лежала моя голова, и откуда мог внимательно следить за руками парня.
– Приступим, – сказал татуировщик и приложил трансферную бумагу с эскизом к коже. Шум тату-машинки заставил изрядно поволноваться, и впервые за все время, как ввязалась в эту авантюру, почувствовала неуверенность.
– Будет больно, – обратился ко мне Себастьян, – Это сложная область, здесь почти нет жировой прослойки, только кожа и кости.
Это навело меня на мысль.
– У тебя там татуировка? – спросила я, чувствуя, как игла касается кожи.
Зажмурилась. Черт, как же больно!
– Не в центре, но на лопатках, – признался он, и я поняла, что он говорит со мной, чтобы отвлечь от боли.
– И что там у тебя?
– Японский иероглиф, означающий «храбрость».
– Только эта? Больше нет?
– У меня целая рука в татуировках, этого мало?
– Сдается мне, у тебя их больше, чем ты рассказываешь.
– Может, еще парочка.
– Сколько?
– Три.
– Когда-нибудь покажешь их.
– И не подумаю, – ответил он, но клянусь, я видела тень улыбки.
За короткой беседой последовал час страданий. Татуировка была небольшой, но у эскиза были сложности, а я хотела, чтобы все получилось идеально.
Тело прошивало болью от каждого прикосновения иглы, я мучилась, как приговоренная к пыткам, но не жалела, и когда все, наконец, закончилось, боль сменилась предвкушением, когда, завернувшись в простыню, прикрывавшую грудь, посмотрела в зеркало, чтобы увидеть результат.
– Мне нравится, – сказала я, не скрывая счастливой улыбки.
– Наложу специальную повязку. Нужно будет каждый день осторожно промывать татуировку мылом без отдушек и обрабатывать заживляющей мазью. Напишу название хорошей марки.
– Спасибо, – сказала я, не в силах оторвать взгляда от рисунка. Меня оставили одну, чтобы оделась, и когда вышла, пришлось заплатить двести долларов. Это не показалось дорогим, ведь балерина на пуантах с руками над головой в пятой позиции получилась идеальной.
Когда вышли из помещения и пошли туда, где оставили машину, вновь решила завязать разговор: хотелось узнать больше о татуировках Себастьяна.