– Почему ты забил почти всю руку?
– Когда начинаешь, трудно остановиться.
Встала перед ним, чтобы преградить путь.
– Можно посмотреть?
Себастьян на мгновение замешкался.
– Сейчас слишком темно.
Знала, что не удастся так просто уговорить показать что-то настолько личное.
– Было больно?
– Нет. У меня высокий болевой порог.
Его ответ еще сильнее распалил любопытство.
– А когда сделал первую?
Несколько мгновений Себастьян смотрел с высоты роста, затем продолжил путь, бросив на ходу:
– В шестнадцать.
– Ты же был еще ребенком! И как только родители разрешили?
Он не ответил, и леденящее чувство внутри подсказало: спросила о запретном.
– Я сожалею.
– Не стоит, я их даже не знал.
Боже, Себастьян Мур делится со мной прошлым.
– Что с ними случилось?
– Не знаю.
Его тон намекал, что лучше заткнуться.
Когда подошли к машине, радость от татуировки исчезла. Охватила грусть, и я понимала, откуда она произрастала: вспомнила маму, и мне ненавистна была мысль о том, что Себастьяну пришлось расти одному.
У него никого не было.
Он вырос в детском доме? Или в приемной семье?
Видимо, молчание было для него непривычно, потому что, прежде чем завести машину, повернулся ко мне.
– Эй, – примирительно протянул он. – Не жалей меня. Я не тоскую по тому, чего никогда не было.
Это была ложь, и он это знал. Не проходило и дня, чтобы я не тосковала по маме, которая бы заботилась обо мне. В некотором смысле могла поставить себя на его место: с отцом никогда не была особо близка, его не было рядом, когда я нуждалась в нем больше всего, но у меня всегда была Габриэлла.
На этом оставила попытки вывести на разговор по душам. Дома разошлись по комнатам, обменявшись сухим: «До завтра».
Сегодня узнала его чуточку лучше, и новое знание не давало покоя всю ночь.
12Марфиль
На следующее утро татуировка горела огнем: сама того не осознавая, во время сна перевернулась и уснула, потревожив защитную повязку. Когда пошла принимать душ, поняла, что будет довольно проблематично промывать ее три раза в день и наносить мазь самостоятельно.
А значит, придется попросить об этом дорогого и очень привлекательного телохранителя – перспектива, которая подняла настроение и даже немного облегчила боль, по крайней мере, с психологической точки зрения.
Собрала волосы в высокий пучок и, воспользовавшись тем, что было воскресенье и не собиралась выходить на улицу, надела балетное трико без рукавов – в нем уж точно ничего не коснется татуировки – и серые спортивные штаны.
Войдя на кухню, почувствовала манящий запах кофе и свежеприготовленных блинчиков. Себастьян хозяйничал на кухне; стоял ко мне спиной, в простой черной футболке и почти таких же серых спортивных штанах, как и у меня. Захотелось раздеть его догола: провести пальцами по каждой из татуировок, раскрывая тайну, заключенную в линиях и символах, как если бы разгадывала древние петроглифы.
– Доброе утро, – сказала я, присаживаясь на табурет. Все еще помнила, что он настучал на меня отцу, но кого пыталась обмануть: не могла долго злиться на этого красавчика, тем более если будет готовить мне завтрак почти каждый день.
Себастьян повернулся и поставил тарелку с блинчиками на стол.
– Ешь. Только приготовил.
Взяла молоко и встала, чтобы налить его в чашку и разогреть в микроволновой печи, в итоге оказалась рядом с ним, пока он занимался следующей порцией блинчиков.
– Ты всегда готовишь такие изысканные завтраки? – спросила я, обмакнув указательный палец в банку с медом и поднеся его к губам.
– Это всего лишь блины, Марфиль. Молоко, мука и сахар в нужных пропорциях.
– Если бы завтрак готовила я, боюсь, мы бы пили только это… – призналась я, доставая молоко из микроволновки.
– Завтрак – это…
– …самый важный прием пищи в день, знаю. Но предпочитаю подольше спать, чем утруждаться готовкой.
– Это многое о тебе говорит.
– Например, что я само очарование?
Рассмеялась над собственной шуткой, поскольку он явно не собирался это делать, и снова села за стол. Он закончил печь блины – по-видимому, они предназначались для меня – и, взяв чашку кофе, облокотился на столешницу, осматривая кухню привычным холодным взглядом.
– Ешь.
– Тебе не скучно проводить со мной выходные?
– Это моя работа.
– А как получилось, что ты решил стать телохранителем?
Вместо ответа на вопрос Себастьян подошел к кухонному шкафчику, повернувшись ко мне спиной, и взял стакан, который наполнил водой, а затем вернулся за стол.
– Как тебе блины?
Медленно жевала, не сводя с него глаз.
– Очень вкусно. Почему ты игнорируешь мой вопрос?
– Тебе не надоедает постоянно болтать? Временами можно и помолчать.
Сделала вид, что глубоко задумалась.
– Нет, не надоедает, а вот тишина удручает. Так почему ты стал телохранителем?
Себастьян пристально посмотрел на меня, не изменившись в лице. Подался вперед, опершись ладонями о столешницу, и наклонился. Теперь наши лица оказались в опасной близости.
– Если расскажу… мне придется убить тебя.
По спине пробежал холодок. Это была не дежурная шутка из кинофильмов, он говорил совершенно серьезно. На секунду я задумалась: «А приходилось ли Себастьяну убивать?» – но отбросила эти мысли и выдала первую попавшуюся глупость, которая пришла в голову:
– Уничтожить поцелуями?
Себастьян удивленно моргнул и вернулся в исходное положение.
– Марфиль… ешь блины.
Я улыбнулась. Может, это была не такая уж и глупость.
– А твоя девушка по тебе не скучает? Ты целыми днями здесь, со мной. Бедняжка, должно быть, на стену лезет от одиночества… – сказала я как ни в чем не бывало, покачивая вилкой из стороны в сторону, и не без иронии похвалила себя: «Умница, Мар. Как тонко выпытываешь личную информацию у человека, который нравится. Аплодирую стоя!»
Себастьян удивил тем, что тоже слегка улыбнулся.
– У меня нет девушки, так что можешь спать спокойно. Никто не страдает из-за моего отсутствия.
Казалось, сердце от этих слов пустилось в пляс.
– Видишь, какой я хороший человек: забочусь даже о тех, кого не знаю.
– Секунду, – сказал он, доставая телефон, и пару мгновений что-то проверял.
Именно тогда возникла интересная идея. Которая могла поспособствовать сближению, хоть и поверхностному, между мной и греческим богом.
– Технически, Себастьян… твоя работа – защищать меня, так?
Он даже не соизволил ответить что-то типа: «Вопрос риторический, но продолжай».
– Если бы знала, как защитить себя, это облегчило бы тебе работу, не так ли?
– Не знаю, к чему ты клонишь, но мне это уже не нравится.
Поставила чашку на стол и очень серьезно посмотрела на него.
– А мне совсем не понравилось то, что произошло прошлой ночью с Реганом.
– Повторяю: защищать тебя – моя работа.
– Я говорю не о твоем вмешательстве, которое вовсе не показалось забавным. Я говорю о чувстве, которое испытала, не имея возможности самостоятельно оттолкнуть его.
Себастьян прищурился, внимательно слушая и ожидая продолжения.
– То, что ты сделал с ним или… со мной на днях… Ты быстр и смертоносен, и я бы тоже хотела быть быстрой и смертоносной, – добавила я, выделяя каждое слово и восторженно улыбаясь.
Себастьян посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
– Кажется, я исчерпал все силы, пытаясь понять, что слетает с твоих губ.
Я продолжала буравить его взглядом.
– Если бы я умела защищаться, может быть, меня бы не похитили, не думал об этом? Возможно, могла бы что-то сделать, чтобы выиграть время и убежать за помощью. И, может быть, вчера этот идиот не прижал бы меня к столешнице, заблокировав выход в зал. Ничего не могла сделать, только ждать, когда он соизволит оставить в покое или когда придешь, чтобы сделать это за него. Если бы я знала, как защитить себя, чувствовала бы себя в большей безопасности в опасной ситуации, не думаешь? Ты постоянно напоминаешь, что есть люди, которые хотят причинить мне вред, и это правда. Но без тебя в опасной ситуации могу лишь кричать, а я ненавижу быть девицей, попавшей в беду.
Некоторое время Себастьян просто наблюдал за мной.
– Чего именно хочешь?
– Чтобы научил самообороне.
Себастьян не ответил категорическим «нет», а несколько мгновений задумчиво смотрел на меня.
– Что получу взамен?
Вот это да… такого ответа не ожидала.
– Могу заплатить.
– Меня не интересуют деньги, твой отец и так платит больше, чем положено.
– Тогда чего хочешь?
Себастьян поставил стакан на столешницу и, опершись на нее руками, наклонился ко мне.
– Три часа, – сказал он после нескольких секунд раздумий. Я посмотрела на него в недоумении. – Три свободных часа, в течение которых останешься в квартире, никуда не выходя и не попадая в неприятности.
– Ты просишь отгул?
Себастьян кивнул.
– Знаешь, это не проблема. Можешь взять столько дней отпуска, сколько захочешь…
Себастьян улыбнулся.
– Не пытайся меня одурачить.
Улыбнулась ему и залюбовалась ямочками, которые обозначились на его щеках.
– Просто веду себя как добрая самаритянка, не эксплуатирую тебя и все такое…
– Три часа ты спокойно сидишь в квартире.
Это было слишком заманчивое предложение, чтобы от него отказываться. Кроме того, три часа в одиночестве: разве это не то, о чем я мечтала с тех пор, как приставили охрану?
– Договорились, – сказала я, протягивая ему руку. Он смотрел на нее несколько секунд, ничего не делая, а затем, разинув рот, наблюдала, как через несколько секунд моя ладонь почти утонула в его длинных, сильных пальцах. Пожатие было легким с его стороны, но крепким с моей.
– Когда начинаем?
Пару мгновений Себастьян колебался.
– Через три дня, когда татуировка более-менее заживет… Не хочу причинить вред, – сказал он, но прозвучало это не заботливо, скорее угрожающе.