Осталась неподвижно сидеть на раковине с бешено колотящимся сердцем. Вздрогнула, когда донесся звук захлопнувшейся входной двери.
13Себастьян
Будь прокляты все, и прежде всего я. Надавил с силой на газ, летел, не разбирая дороги, и лишь спустя время понял, что едва не пересек границу города. Остановился у обочины и вытащил из кармана мобильный телефон, чтобы следить за ней через камеры. Марфиль сидела на диване, рядом с ней, естественно, Лиам. Они о чем-то разговаривали.
Почему мне есть до этого дело?!
Влюбился как идиот, сдался на ее милость, будто увлеченный дурак, оттого, что не мог контролировать себя, увидев ее полуобнаженной, и чувствуя, что ее тело отвечает на мои простые ласки так, как у меня не было еще ни с одной из бывших. Чертова нимфа, эта девчонка, с малахитовыми глазами и черными как смоль волосами, телом, лаская взглядом которое теряешь себя… Громко выругался и ударил кулаком по рулю, невольно вздрогнув от резкого звука автомобильного гудка.
Я должен был уйти. Если Кортес узнает о том, что произошло, он меня грохнет… Если донесут о моей ошибке, все будет кончено.
Как я мог быть столь безрассуден?
Открыл бардачок машины и проверил, что «Глок-19» четвертого поколения все еще там, где оставил его для надежности.
Моя работа – защищать ее, и приоритетом должна быть ее безопасность. А с остальным разберусь… со временем. Ясно одно: больше не прикоснусь к Марфиль Кортес.
Два раза одну ошибку не совершу.
14Марфиль
Забыла, что по воскресеньям заходил Лиам. К счастью, когда он позвонил в дверь, я более-менее успокоилась, вернула самообладание и почувствовала, что смогу вести себя так, будто ничего не было… по крайней мере, сделать вид.
Не спрашивайте почему, но не стала рассказывать ему о том, что произошло между мной и Себастьяном в ванной. Не потому, что боялась его реакции или упрека с его стороны, а потому, что хотела сохранить воспоминание.
Интенсивность чувств от чего-то настолько простого пугала. Одно только прикосновение к ноге Себастьяна подарило больше удовольствия, чем любая из ласк бывших – а с ними доходило до гораздо большего.
Если в этой жизни дана была возможность достигнуть пика наслаждения, соединившись с кем-то в порыве нежности или страсти, то я жаждала это получить: отсюда и навязчивая идея позволять парням прикасаться… Но только сейчас уверилась, что во всем мире лишь Себастьян был способен подарить это ощущение.
Еще никогда не испытывала оргазма, даже с Лиамом, хотя он делал все возможное. Даже думала, что просто на это не способна: такое бывает со многими женщинами, не всем дано испытать то, о чем с таким восторгом пишется в книгах, слагают песни и стихи. В итоге смирилась, и это стало еще одной причиной, по которой не хотела идти до конца.
Зачем позволять другим наслаждаться моим телом, когда сама получить наслаждение не могу? Звучит эгоистично? Возможно, но это мое тело и мое решение.
А поцелуй с Себастьяном пробудил все чувства, даже те, о которых не подозревала, и соединил их в одно, яркое и такое живое. Как можно было добиться этого всего одним поцелуем? Ведь влечение к Себастьяну выходило за рамки нормального… А может, так и должно быть? И почувствовал ли Себастьян то же самое?
Лиам остался посмотреть фильм, и мы заказали китайскую еду. Он рассказал о планах на весенние каникулы, а также о том, что ему предложили новую работу на Уолл-стрит. Он нервничал, но я была уверена, что его наймут, хотя он сказал, что и не думал бросать работу менеджера в ночном клубе, если вы понимаете, о чем я. Дело было не в деньгах, ему нравилось быть королем вечеринок, он чувствовал себя как рыба в воде в компании девчонок и не собирался отказываться от должности, которая доставляла столько радостей. Под радостями я имею в виду девушек в его постели.
Время шло, и с каждым часом тревога возрастала. Три часа уже давно прошли, но Себастьян так и не вернулся. В конце концов Лиаму пришлось уйти, хотя он и пообещал, что увидимся в среду или пятницу на следующей неделе.
Когда он ушел, почему-то сразу накатило тоскливое одиночество; не думала, что когда-нибудь испугаюсь пустоты собственной квартиры.
Что подумал бы обо мне Себастьян? Значил ли для него этот поцелуй то же, что и для меня?
Следовало оставить напрасные надежды.
В конце концов решила лечь спать. Пришлось снова промыть и обработать татуировку, хотя наверняка сделала это неправильно, потому что она плохо заживала.
Забралась в постель, лелея в памяти каждый момент, который провели в ванной, и укладываясь спать, с замиранием сердца слушала тишину: не вернулся ли Себастьян.
В конце концов заснула.
Проснувшись в понедельник утром, отвлеклась на странное щекочущее ощущение внизу живота. Никогда так не нервничала при мысли о встрече с парнем, но сейчас, когда думала о Себастьяне, слегка мутило от волнения.
Приняла душ, попробовала еще раз промыть татуировку и нанести крем, а потом осторожно надела через голову любимое весеннее платье, так как уже становилось теплее, скользнула в полусапожки и накинула сверху вязаный кардиган. Сделала глубокий вдох, прежде чем выйти в гостиную. Будет ли он, как обычно, на кухне? С чашкой кофе в одной руке и газетой рядом?
Не могла же я быть настолько трусихой. «Вперед, Марфиль, веди себя уверенно, других парней ты не боялась».
Вышла из комнаты и направилась на кухню. Там и застала его, только на этот раз он не стоял ко мне спиной, а скорее ждал прихода. Он был так красив, что пересохло во рту. Вдруг почувствовала себя так же, как когда отец вызвал в кабинет, чтобы отчитать.
Вспомнила, как отчаянно прижималась к нему вчера, и почувствовала, что щеки мои заливает предательский румянец.
– Доброе утро, – неестественно стеснительным голосом пролепетала я.
«Брось, Марфиль, ты же не такая».
Он ничего не ответил, повернулся ко мне спиной и принялся что-то готовить.
Взяла чашку и мед. Подогрела молоко и, сев на обычное место, стала размешивать его, размышляя: стоит ли что-то сказать или подождать, пока заговорит сам.
– Это больше не повторится, Марфиль, – наконец сказал он, глядя в окно.
Его слова разрезали тишину, как нож масло. Ожидала чего угодно. Всю ночь представляла, как с его губ срываются различные оправдания, с тех самых губ, что с такой жадностью сливались с моими. «Так нельзя», «Нам не следовало это делать», «Твой отец меня убьет», «Я потеряю работу…» Но никак не: «Это больше не повторится, Марфиль».
Как он мог так говорить? Неужели вчера ничего не почувствовал? Разве не умирал от желания снова слиться со мной в поцелуе, прикасаться, ласкать? Разве не желал меня так же, как я его?
– Была бы благодарна, если бы ты смотрел на меня, когда разговариваешь, – сказала я, ставя чашку на столешницу.
Он повернулся, и от одного взгляда на его лицо я примерзла к месту. Он был похож на робота, равнодушный и отстраненный до невозможности. Ничего не видела в его глазах, кроме ледяной безразличной пелены.
– Это была ошибка. Неудачное стечение обстоятельств.
– Стечение… обстоятельств?
Его ответа боялась больше всего на свете.
– Тебе ли не знать, как твоя красота ослепляет мужчин. Я не каменный, а ты на твою же беду слишком прекрасна. Позволил себе увлечься, вел себя как идиот. Очень жаль, что все так получилось. Но не собираюсь подвергать свою работу опасности из-за тебя.
Оу… А я думала, что еще больнее быть не может…
– Ну класс, то есть это моя вина, что ты меня поцеловал, потому что соблазнила тебя своим слишком привлекательным на мою беду телом. – Себастьяна не тронул едкий тон. – Знаешь? На секунду подумала, что, возможно, ты разглядел нечто за моей гребаной идеальной внешностью, которая сводит всех с ума. На секунду ожидала услышать из твоих уст то, что действительно имеет смысл, но не ту ересь, что только что выдал. Видимо, вы, парни, и вправду думаете тем, что у вас ниже пояса.
– А чего ты ожидала? Признания в любви, как в романчиках, которые читаешь? Не веди себя как ребенок!
Вскочила с места, не в силах поверить в то, что он только что сказал. Откуда, черт возьми, он знает, какие я книги читаю и какое отношение они имеют к тому, что произошло? Он назвал меня ребенком?
– Взять бы эту чашку да запульнуть тебе в голову, чтобы молоко и мед растеклись по твоей физиономии. Но, поскольку не хочу давать больше поводов называть меня ребенком, просто скажу, что ты бесчувственный придурок, и хотя то, что произошло вчера, было прекрасно, знаю сотню парней, которые будут только рады проводить со мной свободное время. Парней, которые не сбегут, поджав хвост, как ты прошлой ночью.
Дожидаться ответа не стала. Схватила сумочку и ключи и выскочила за дверь. Себастьян последовал за мной. Когда завел машину, села сзади. Не хотела, чтобы он видел, как больно он меня задел, тем более что к глазам предательски подступали слезы. Он унизил меня. Надеялась, что больше никогда в жизни не почувствую себя объектом мужского вожделения, но это снова случилось. Но истинную боль причиняло другое: Себастьян оказался таким же, как все. За красивой внешностью он даже не попытался увидеть меня настоящую.
Следующие два дня и слова ему не сказала. Не хотела его видеть. Боль от сказанного не утихала, и я снова и снова проживала этот момент, когда он подходил слишком близко или сталкивалась с ним, стоило выйти из комнаты.
В среду утром все же пришлось прервать молчание. У меня была ужасная ночь: дурно себя чувствовала и к тому же промерзла до костей. Полагаю, когда Себастьян заметил, что не выхожу из комнаты, чтобы позавтракать и отправиться в университет, забеспокоился.
Он постучал в дверь, проигнорировала его и отвернулась, еще плотнее укрывшись одеялом.
– Марфиль?
«Да, так меня зовут, идиот».
– Ты собираешься в университет?
– Нет, – попыталась закричать я, но скорее прохрипела.