Думаю, он меня услышал, потому что больше не беспокоил. До позднего вечера, когда снова постучался и, не получив ответа, вошел, не дожидаясь приглашения.
– Уходи, я не разрешала входить.
– Ты торчишь здесь почти двадцать четыре часа, не позавтракала и не вышла на обед. Что с тобой?
– Ничего, – прорычала из-под одеяла.
Поняла, что он приближается, сквозь одеяло услышав стук его ботинок по паркету. Он осторожно потянул за одеяло, и даже от этого простого прикосновения не смогла удержаться от стона боли. Себастьян дотронулся до моей руки.
– Ты вся горишь.
Я не хотела даже двигаться, и все, чего желала – чтобы он оставил меня в покое. Это была обычная простуда. Зачем он пришел изображать заботливого друга?
– Попробуй встать.
– Уходи, Себастьян. Никто не просит тебя заботиться, будто я тебе небезразлична.
Он меня не слушал. Застал врасплох, когда спустил воротник пижамы, воспользовавшись тем, что я лежала на животе.
– Черт, Марфиль, у тебя инфекция.
– Что? – слабо прохрипела я.
– Гребаная татуировка.
– О чем ты? – возмущенно запротестовала, отодвигая его слабым движением. – Мазала три раза в день, как мне и сказали.
– Ну, значит, делала это не очень хорошо. Вызываю врача.
– Даже не думай. Оставь меня в покое.
Когда ушел, попыталась снова заснуть. Возненавидела его, когда услышала звонок входной двери и вскоре после этого кто-то вошел в комнату. Себастьяну хватило порядочности зажечь только ночник на тумбочке.
Чувствовала себя ужасно…
– Добрый вечер, мисс Кортес. Я доктор Роквуд.
Пришлось собрать все силы, чтобы выпрямиться. Села на кровати и в полутьме разглядела двоих: врача, мужчину не старше пятидесяти лет, и позади него – с обеспокоенным выражением на лице, какого не видела раньше, – Себастьяна, который не отводил глаз от моего лица.
– Ваш друг сказал, что вы сделали татуировку и началась инфекция.
– Он мне не друг.
Врач проигнорировал мои слова и принялся рыться в портфеле. Дал градусник и велел положить его под мышку.
– Пока ждем, пожалуйста, повернитесь, нужно осмотреть татуировку.
Сделала, как попросили, и врач приподнял верх пижамы. Врач и Себастьян оба ахнули так, что у меня волоски встали дыбом.
Электронный градусник пискнул: достав его и увидев, что у меня температура за сорок, начала разделять их беспокойство.
– Температура очень высокая.
– Это все-таки инфекция?
– И очень серьезная, мисс Кортес. Вы должны немедленно начать принимать антибиотики. Следует обратиться в больницу, с таким состоянием вас, вероятно, поместят как минимум на один день, пока не пройдет лихорадка.
– Что? Об этом и речи быть не может.
– Марфиль, черт возьми. Просто делай, что тебе говорят.
– Я не собираюсь обращаться в больницу. Если лягу в больницу, отец об этом узнает, а значит, узнает и о татуировке. Хочешь, чтобы он меня убил? Должно быть другое решение.
Врач нахмурился, но понял, что меня не переубедить.
– Нужно наполнить ванну водой: от комнатной температуры до холодной, – обратился он к Себастьяну, а затем повернулся ко мне: – Хотите остаться дома? Хорошо, но уверяю, вас ждет очень непростая ночь. И вас тоже, молодой человек.
Себастьян был в ярости, видела это по его глазам и по тому, как сжал челюсти, но согласился с тем, что сказал врач.
– Пусть мисс принимает это каждые четыре часа и наносит крем на рану. Зайду еще раз завтра. Если температура не спадет, отвезите ее в отделение неотложной помощи.
Себастьян кивнул и взял рецепт.
Когда врач ушел, снова завернулась в одеяло. Так замерзла, что начала бить дрожь.
Себастьян появился через полчаса с лекарствами и кремом.
– Тебе нужно залезть в ванну.
– Ни за что. Этот врач – сумасшедший. Я и так замерзла, а ты хочешь, чтобы я задубела.
– Если у тебя не спадет температура, придется обратиться в отделение неотложной помощи. Послушай, этот врач слишком уступчивый, я бы тебя туда за волосы затащил. Так что делай, как он сказал, если не хочешь, чтобы я разозлился еще больше.
– Ни за что, – бросила, зарывшись лицом в подушку и накрывшись с головой одеялом.
Прежде чем успела среагировать, он подхватил меня на руки и понес в ванную. Не было сил сопротивляться, могла только ругаться, пока он не дошел до ванной и не усадил на сиденье унитаза.
Посмотрела на воду в ванне и протянула руку, чтобы коснуться: все равно что трогать лед.
– Если туда залезу, то умру от переохлаждения.
– Если туда не залезешь, я сам тебя окуну.
Поджала губы и задрожала.
– Следовало залечить твою рану. Знал, что ты не сможешь сделать это одна…
– Я могла. Дело не в лечении, а в том, что тот придурок-татуировщик не проверил иглу, которой тыкал.
Себастьян проигнорировал комментарий и положил руку мне на лоб.
– Ты вся горишь… пожалуйста, залезай в ванну.
– Только не уходи.
Не знаю, почему вырвались эти слова, должно быть, из-за лихорадки начались галлюцинации, но попросила его остаться… и он остался.
В нижнем белье залезла в ванну, и клянусь, это было самое ужасное ощущение в жизни. Как будто была жареной курицей, которую бросили в Северный Ледовитый океан. Татуировка горела огнем.
Металась, как проклятая, дрожала в ванне, свернувшись калачиком, обхватив колени руками и проклиная всех и вся, особенно тех, кто придумал татуировки.
– Ненавижу тебя, – в тысячный раз повторила, стуча зубами так громко, как только могла.
– Знаю.
Через двадцать минут пришла в себя и смогла встать на ноги. Волосы растрепались, с них капала вода, а сама я дрожала, как осиновый лист.
Себастьян стоял передо мной, и не смог удержаться, чтобы не окинуть мое тело взглядом. Мне же хватило одного взгляда на него, чтобы понять: мокрое нижнее белье оставляло мало простора для воображения.
– Хочешь сделать фото, пока тут леденею?
Себастьян проигнорировал замечание и обернул полотенцем. Осторожно вытащил из ванны и вытер насухо, пока я продолжала дрожать.
Взглянула на себя в зеркало: выглядела жалко. Кожа была странновато-красного оттенка, а вода с волос капала, образовывая лужицы у ног.
– Оставлю тебя, чтобы надела пижаму.
Когда он вышел, стянула мокрое нижнее белье, снова ругаясь сквозь зубы.
– Я говорила, что ненавижу тебя?! – крикнула ему вслед.
Он не ответил. Переоделась в чистое нижнее белье и натянула через голову летнюю ночную рубашку – чертовски хотелось пижаму из флиса или фланели, с шерстяными носками и теплым шарфом!
Вытерла волосы полотенцем и за полминуты расчесала.
Когда вышла, прошла мимо него, не глядя, дрожа, забралась в постель и укрылась одеялом до ушей.
– Даже не думай снимать с меня одеяло. Если снимешь, клянусь, укушу.
Себастьян вздохнул и протянул градусник.
– Поставь его.
Когда градусник пискнул, вернула Себастьяну.
– Ну, что там? – с надеждой спросила я. Если бы оказалось, что прошла через эту пытку зря, клянусь, выбросилась бы с балкона; уверена, это было бы не так больно.
– Тридцать восемь с половиной, – сказал он, нахмурившись.
Я улыбнулась.
– Сработало.
– У тебя все еще высокая температура.
– Не ворчи. Температура спала, а сейчас дай поспать.
– Сначала прими это.
Он дал антибиотик и вышел из комнаты.
Заснула почти мгновенно, или так показалось. Была измотана до такой степени, как если бы бежала босиком по льду, упала со скалы, а затем восемь часов подряд брела по пустыне.
Открыла глаза не знаю сколько времени спустя и увидела фигуру, приближающуюся к кровати… фигуру с подносом. В памяти всплыл не такой уж и давний кошмар, пугающе реальный, будто дежавю.
– Не прикасайся ко мне! Отпусти! Спасите!
– Это же я… Себастьян.
Перестала кричать и огляделась. Я была в спальне… а не в том подвале…
Испуганно посмотрела на Себастьяна, и кошмар частично развеялся.
– Это я, – прошептал он едва слышно.
Медленно кивнула. Затем сглотнула слюну и откинулась на подушку, не сводя глаз с Себастьяна.
Все казалось таким нереальным, как монтаж в фильме, где две сцены наложены друг на друга. Неужели я только что вспомнила какую-то деталь похищения?
– Принес томатный суп, и еще тебе нужно попить. Ты уже несколько часов ничего не пила.
Он снова положил руку мне на лоб, и я прикрыла глаза от этого прикосновения. Ужасно болела голова.
Села, стараясь не прислоняться спиной к изголовью кровати, и стала крошечными глотками пить суп.
– Как себя чувствуешь?
Я не ответила: была будто в трансе. Внезапно почувствовала себя в опасности; боялась за жизнь, не из-за лихорадки или инфекции, а потому что он был в моей комнате.
– Почему ты на меня так смотришь, словно хочу сделать тебе больно?
Опустила взгляд на тарелку с супом. Он был очень вкусным и теплым, помог согреться после ванны, или, может быть, дело в том, что после приема антибиотика температура наконец начала спадать.
– Мне приснился кошмар.
Себастьян обеспокоенно кивнул. Когда покончила с супом, он взял миску и поставил ее на прикроватную тумбочку.
– Сейчас нанесу крем с антибиотиком, и ты сможешь уснуть.
Когда он намазал спину кремом, снова почувствовала озноб, но не от холода. Не забыла его слов, сказанных несколько дней назад, поэтому почувствовала облегчение, когда он закончил, выключил свет и ушел.
Ночь была долгой и тяжелой. Вскоре снова поднялась температура, и Себастьяну пришлось провести ночь, накладывая на лоб компрессы, смоченные в ледяной воде, следя за тем, чтобы температура не поднималась выше сорока. Я была слаба и очень плохо себя чувствовала. В какой-то момент попросила его лечь со мной рядом. Он так и сделал, правда, поверх одеяла. Наверное, так было легче накладывать компрессы, хотя просьба была всего лишь бредом, вызванным высокой температурой.
Он гладил мои волосы, а может, и это было лишь галлюцинацией. В конце концов я заснула, и он, видимо, тоже.