– Нужно всего лишь надавить? Так просто? – изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно. Близость и прикосновения не должны так влиять!
– Совсем не просто. Не думай, что человек не будет сопротивляться. Поэтому первое, что должна уметь, – точно определить, где синус находится. Дай руку, – попросил он и положил мою руку себе на плечо.
Провела большим пальцем по сонной артерии. Почувствовала, как под пальцем участился пульс, и осторожно надавила. Пульс бился чуть ниже, могла чувствовать, как кровь приливает к мозгу или куда там она направляется. Почувствовал ли он то же, когда касался меня?
Подушечкой большого пальца нарисовала два круга на коже, любуясь очертаниями челюсти, подбородком, шеей. Захотелось коснуться шеи не пальцами, а прильнуть губами. Облизнуть, впиться зубами, ощутить, как жилка бьется под языком…
Себастьян резко отстранился, разорвав связь, что возникала каждый раз, стоило коснуться его. Внезапно воздух стал разреженным в том небольшом пространстве, что разделяло.
– Повернись, – холодно сказал Себастьян. – Покажу прием тхэквондо, который нужен, чтобы вырубить человека.
Не двинулась с места.
– Думаешь, позволю использовать на мне приемчики тхэквондо?
Себастьян улыбнулся.
– Я не причиню тебе вреда… Обещаю.
Посмотрела в его глаза и доверилась.
Повернулась спиной и почувствовала, как он приближается. Как и тогда в комнате, его рука обхватила мою шею одновременно с тем, как он соединил ее с запястьем другой; маневр он совершил почти незаметно, молниеносно заключив в смертельные объятия. Видела этот прием во многих фильмах: сколько бы враг ни сопротивлялся, в итоге все равно оставался лежать на полу без сознания.
– Рукой обхватываешь шею, чтобы по возможности обездвижить, вот так, будто делаешь рычаг, затем замыкаешь руки и давишь на шейные позвонки. Поняла?
Ох, единственное, что в эту секунду было доступно сознанию, – что Себастьян прижимал меня к груди, а ноздри щекотал его запах, обволакивая как кокон. Это было не похоже на нежные романтические объятия, но даже так я была будто в трансе.
– Такие точки называют «болевыми». Надавишь на них, и вызовешь сильную боль… или кратковременный обморок.
О, я могла бы показать ему свои «болевые» точки… и что произойдет, если он мастерски на них надавит.
Улыбнулась, но промолчала.
Он отпустил меня, и я повернулась к нему лицом.
– А теперь сделай это со мной.
Его слова тут же обрели двойной смысл.
– На диване или пойдем в спальню?
Себастьян даже не моргнул. И тем не менее меня это позабавило.
– Если будешь сводить все к шутке…
– Ладно-ладно, извини. Бог мой, я просто пошутила… Так как это сделать? – добавила уже серьезным тоном и посмотрев на него так, как если бы действительно хотела его вырубить.
– Только что тебе объяснил, – возразил он. Это было правдой, за исключением того, что настолько утонула в близости наших тел, что едва обратила внимание на указания.
– Если еще не заметил, ты меня на голову выше… – сказала я, приподняв подбородок, чтобы посмотреть Себастьяну в глаза.
Чертов платяной шкаф, а не мужчина!
– Большинство парней, с которыми можешь столкнуться, будут выше тебя.
– Считаешь меня коротышкой?
– Нет, Марфиль, не считаю. Констатирую факт.
Казалось, он теряет терпение.
– Ладно-ладно, – обошла его, чтобы оказаться за спиной. – Собираюсь напасть на тебя. Ты еще пожалеешь, что не раскрыл мне свои мрачные тайны.
Даже спиной чувствовала, что Себастьян закатил глаза.
Это было так нелепо! Я не смогла бы причинить ему вред, даже если бы захотела. Настолько огромным и сильным он был!
Отошла от него на достаточное расстояние, чтобы броситься с разбега. Когда он был в нескольких метрах от меня, подбежала к нему и прыгнула на спину. Он, конечно, не испугался, но явно этого не ожидал. Обхватила его бедра ногами и повисла на нем, как обезьянка. Не колеблясь и не давая времени, чтобы отругать, сделала так, как он объяснял: обхватила рукой его шею, а другой начала сдавливать.
Он слегка поправил положение моих рук, чтобы они теснее прижимались к дурацкой сонной артерии.
– Вот так… Дави сильнее, Марфиль, а то кажется, будто обнимаешь.
Черт, он даже не задыхался, когда говорил!
Надавила сильнее, но он спокойно шагнул назад, прямо со мной на спине.
– И так бы сделал любой, на кого бы ты «напала», – сказал он, прижав меня к стене. От неожиданности я расцепила захват и выпустила воздух, который был в легких. Ударилась о стену не сильно, но достаточно, чтобы растеряться. Себастьян придерживал за ноги, чтобы не упала, и я рефлекторно обняла его за шею.
– Ты не должна даже допускать, чтобы подобное случалось. Если нападающий способен двигаться с тобой на спине, будь готова к любому удару.
Конечно, ведь это так просто.
Он отошел от стены и отпустил. Когда вновь посмотрел на меня, был спокоен, как будто ничего не произошло, я же не могла привести дыхание в порядок.
– На сегодня достаточно. Одевайся, а то опоздаешь на занятия.
Посмотрела на часы, тикающие на кухне, и удивилась, как быстро пролетело время.
Попыталась забыть ощущение, когда он был так близко от меня, как прижималась грудью к его спине, стальную хватку на моей шее…
Черт возьми, почему сейчас тхэквондо казалось самым сексуальным боевым искусством?
Побежала в комнату и быстро оделась. Взглянув на себя в зеркало, заметила в глазах блеск, которого раньше не замечала.
Себастьян… Что же ты делаешь со мной?
17Марфиль
Наконец наступили весенние каникулы, а с ними и время возвращаться домой, в Луизиану. Отец послал за мной частный самолет: обычно он не разрешал летать на нем, на этом самолете я путешествовала, только если мы летели куда-то вместе с отцом, но поскольку все еще была в зоне риска – о чем уже забыла, хотя все то и дело мне об этом напоминали, – в этот раз действительно отправлюсь в путь как богатенькая девочка. Моя сестра Габриэлла летела домой коммерческим самолетом, хотя, как она сказала, к ней тоже собирались приставить телохранителя. Себастьян отвез меня на машине к закрытому терминалу, где нас уже ждали. Вдруг безумно захотелось показать ему место, где выросла… ну, где выросла помимо школы-интерната. Хотела показать конюшни, библиотеку, бассейн с подогревом, речушку…
Вряд ли в таком огромном доме мы будем все время проводить вместе, к тому же этот особняк был совершенно неприступен – в его стенах не было необходимости быть всегда рядом со мной. Но разве можно винить меня, что утонула в фантазиях о том, как показываю Себастьяну все, что безумно любила в этом поместье.
Когда я вышла из машины и увидела огромный самолет отца, охватило странное чувство.
«Колющая глаза роскошь…».
Себастьян остановился, чтобы поговорить о чем-то с пилотом Картером, в то время как я поднялась по трапу и опустилась в бежевое кожаное кресло рядом с иллюминатором, которое было намного больше, чем в обычном самолете. Отец и дядя использовали самолет для деловых поездок, но для меня не было секретом, что они время от времени летали на нем в Лас-Вегас: я не желала знать, что они там делали. Самолет был блестящим, роскошным и чистым, я не хотела даже представлять себе, что порой творилось в этой металлической трубе.
Себастьян появился в дверях салона и, бросив на меня быстрый взгляд, направился к последнему креслу в самолете, которое находилось дальше всего от меня.
Подавила разочарованный вздох.
Несмотря на то, что мы продолжали тренироваться, и уроки порой требовали близкого физического контакта, Себастьян ни в малейшей степени не поддавался искушению. Ничего не давали и уловки, направленные на то, чтобы нас сблизить: он, казалось, выстроил между нами стену выше и неприступней, чем в «Игре престолов», и посвятил себя выполнению работы. Мы стали лучше ладить: невозможно было не научиться хоть немного доверять друг другу, когда проводишь с человеком двадцать четыре часа в сутки. Не считая трех часов, которые он тратил на то, чтобы «проветрить голову», но по-прежнему держался отчужденно, и мне это не нравилось. Доставляло удовольствие действовать ему на нервы или по крайней мере пытаться. Себастьян обладал бесконечным терпением и необычайным талантом не обращать внимания на намеки, которые я не переставала время от времени отпускать.
Когда пилоты и две стюардессы заняли места и сообщили, что мы собираемся взлетать, я отстегнула ремень безопасности и прошла до конца самолета. Плюхнулась рядом с Себастьяном, который в этот момент, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, слушал музыку на сером iPod. Когда он почувствовал, что сажусь рядом, не открыл глаза, но заговорил спокойным голосом:
– Вернись на свое место, Марфиль.
Затянула ремень безопасности.
– Здесь виды лучше.
Себастьян открыл глаза и посмотрел на меня так, будто сморозила глупость.
– В этом самолете восемь мест, тебе обязательно нужно было сесть со мной? Недостаточно того, что я все чертовы дни словно приклеен к тебе?
Судя по его тону, он, казалось, уже был сыт по горло тем, что ему нужно меня защищать. Неужели уже успела высосать из него все соки? Отец говорил, в этом мне нет равных.
– Взлет и посадка меня пугают, – сказала я, глядя в иллюминатор.
На самом деле чувствовала себя паршиво: все, чего хотела, – быть с ним, а он, казалось, устал от того, что целыми днями кручусь вокруг него. Встала, намереваясь вернуться на прежнее место, но он схватил меня за руку и потянул, чтобы снова села.
Он снял наушники и посмотрел на меня:
– Чего именно ты боишься?
Посмотрела в его глаза: светло-карие, с золотисто-медовой кромкой вокруг зрачка, когда солнце светило в полную силу, как в тот момент. Был закат, и самолет купался в слепяще-огненном зареве, от которого болели глаза. Казалось, что вижу, как Себастьян впивается в меня взглядом, но не так, как обычно: теперь он смотрел на меня с восхищением, ибо я знала, что он видит. Когда солнечный свет падал на меня вот так, изумрудный цвет радужки становился почти таким же прозрачным, как вода в ручье, и, если хорошо присмотреться, можно было заметить три бирюзовые крапинки в левом глазу.