Продолжала есть, а он молча наблюдал за мной. Больше не чувствовала себя неловко или неуютно рядом с ним. Вспомнила губы и руки, ласкающие пальцы, запутавшиеся в его каштановых волосах. Поняла, что краснею, не в силах ничего с этим поделать…
– Расскажешь о кошмаре? – спросил он меня, когда я доела последний блинчик.
Подняла взгляд от тарелки и уставилась на него.
– Ничего необычного. Все вокруг умирали, а я просто стояла и смотрела.
На кухне воцарилась тишина.
– Думаю, следует пойти принять душ, – сказала я, вставая. Нужно было уйти. Себастьян на мгновение озадаченно посмотрел на меня, но затем кивнул.
– Мне тоже, – сказал он, обходя стол и сопровождая меня в гостиную.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и я почувствовала, как между нами вновь разверзается пропасть.
Быстро попрощалась и поднялась по лестнице.
После душа, вопреки ожиданиям, не почувствовала себя лучше. Габриэлла пришла в спальню, с восторгом открыла коробки и помогла одеться. Она всегда хотела, чтобы папа отвез ее на ипподром «Фэйр Граундс».
Однажды я была наездницей на полосе препятствий, которая была организована для сбора денег для «ВМС», но даже тогда мне не разрешили остаться на вечеринке после скачек; вот почему удивила просьба отца.
Габриэлла достала из коробки красивое белое платье длиной чуть выше колен, необычного кроя, с двумя тонкими поясками, которые пересекались на талии и завязывались сбоку. Платье было простым, но от «Валентино», и стоило целое состояние. В двух других коробках лежали туфли-лабутены на гораздо более высоких каблуках, чем я привыкла носить, и темно-синяя соломенная шляпа с большими полями и белыми лентами в тон платью.
Окинула равнодушным взглядом новую одежду… Вовсе не хотелось наряжаться сегодня, учитывая потрепанный вид и беспокойную ночь. Но, зная, что иного пути нет, кроме как подчиниться, села перед туалетным столиком и позволила сестре причесать меня. В детстве мы часто играли в парикмахеров, правда, у сестры всегда получалось лучше, чем у меня.
– Ты правда думаешь, что папа берет тебя с собой, потому что не нашел никого, кто мог бы его сопровождать? – спросила Габриэлла, заплетая волосы в две маленькие французские косички, которые сходились в центре небрежной прически с распущенными по спине волосами и несколькими естественными волнами.
– Сомневаюсь, – ответила я, глядя на отражение в зеркале и мысленно выругавшись, думая, чем замазать уродливые раны на лице. Стоит промахнуться с макияжем, и все подумают, что меня кто-то избил. Эта мысль заставила вздрогнуть.
Пока сестра продолжала возиться с волосами, я начала наносить макияж. Как можно лучше замаскировала раны и опухшие глаза, нанеся макияж, который благодаря естественности подчеркивал черты лица.
– Накрась губы этой помадой, Мар. Произведешь фурор, – сказала Габи, протягивая помаду кроваво-алого оттенка.
– Тебе не кажется, что это слишком?
– Для тебя ничего не может быть слишком, – с улыбкой ответила она, наблюдая за мной через зеркало. Оставалось лишь надеть платье и эту чертову «прикрывающую личико» шляпку, иначе лицо казалось алебастровым, на котором, словно подведенные углем, выделялись зеленые глаза, хотя я всего лишь подкрасила и без того длинные ресницы тушью.
Прислушалась к ней, нанесла помаду легкими мазками, чтобы цвет был более естественным и не таким насыщенным.
Когда надела платье и туфли на каблуках, в голову пришла только одна мысль: «Что подумает Себастьян, увидев меня в таком наряде?»
Реакция Себастьяна не заставила себя ждать: он ожидал у машины отца, который, пользуясь случаем, закурил сигару.
Когда вышла, они повернулись, и я получила от обоих схожую, но в то же время совершенно противоположную реакцию. Отец смотрел на меня с восхищением – и гордостью, но не отцовской, а скорее владельца новенького эксклюзивного «Феррари», который делал его лучше других. Себастьян зачарованно наблюдал за мной, будто не ожидал увидеть меня такой.
Я спустилась по ступенькам и подошла к ним.
– Эта шляпа слишком колется, поэтому не надену ее, пока не приедем, – сказала я, обмахиваясь ею, как веером. – А каблуки очень неудобные. Знаю, что туфли обошлись тебе в целое состояние, но они уже натирают.
И тут мыльный пузырь лопнул. Отец посмотрел на меня с выражением отвращения – обычным для него, – а Себастьян улыбнулся, хоть и попытался это скрыть.
Мы с отцом сели в машину, и я убедилась, что Себастьян не поедет в одной машине с нами, когда на пассажирское сиденье спереди сел Логан. Оглянулась и увидела, что внедорожник следует за нами по грязной дороге, которая должна была свернуть на ту дорогу, где вчера попали в аварию.
– Кто они? – спросила я, впервые взглянув на четверых хорошо одетых мужчин, включая Себастьяна (матерь божья, как же он был хорош в пиджаке!), которые теперь следовали за нами.
– Нанял дополнительную охрану, – сказал отец, доставая мобильный телефон и набирая номер. После этого всю дорогу разговаривал с неким мистером Малькольмом, и я так отвлеклась, что чуть не уснула на заднем сиденье. Как только подъехали, отец встряхнул меня, и я заметила, как много людей ожидает у входа.
Когда перед нами открыли дверь машины, увидела, что привычка посещать конные скачки в элегантных нарядах уже осталась в прошлом. Многие люди, которые ожидали входа, были в джинсах. Я чувствовала себя нелепо, хотя, как только добрались до ложи отца, поняла, что его окружение состояло из таких же снобов, как он.
Здесь были очень удобные кресла с видом на ипподромное поле и турнирные площадки, а стеклянные задние двери выходили в небольшую комнату отдыха, где было абсолютно все: от диванов с огромным плазменным телевизором до официантов, которые не переставали разносить шампанское и канапе.
Я занервничала, увидев, что Себастьяна нигде нет, но, блуждая глазами по площадке, приметила его на другом конце ложи, оглядывающегося с серьезным лицом; в его ухе был микронаушник. В тот день он действительно был телохранителем, начальником охраны, и я возненавидела то, что ему приходилось быть там, а меня окружали люди, которых я не знала и знать не хотела.
Когда поднесла к губам бокал с шампанским – без алкоголя бы этот вечер я не пережила, – подошел отец в сопровождении двух очень высоких и привлекательных мужчин.
– Марфиль, позволь представить Эмилио и Маркуса Козэлов.
Очевидно, они были отцом и сыном. Протянула им руку, и внимание невольно переключилось на Маркуса Козэла. Он был очень красив… и уставился на меня так, будто увиденное его удивило.
– Эмилио, это моя дочь, Марфиль. Я много о ней рассказывал.
– Все рассказы блекнут по сравнению с правдой, мой друг, – произнес Эмилио, выходя вперед и пожимая мне руку с веселой улыбкой.
Когда я повернулась к Маркусу, то почувствовала озноб.
– Мне говорили, что ты очень красивая, но думал, они преувеличивают, – сказал он, целуя мою руку в перчатке вместо того, чтобы последовать примеру отца и просто пожать ее.
У него были черные волосы, как у меня, и кристально-голубые глаза, которые вызывали странное чувство, когда я в них смотрела.
– Люди всегда преувеличивают, – ответила я, благодарная за то, что он отпустил мою руку.
Маркус улыбнулся и продолжал смотреть на меня так, словно я была произведением искусства. Чувствовала себя неловко, хотя впервые в жизни было не противно получать внимание такого мужчины, как он.
– Ваш отец рассказал, что вчера произошло с машиной, – сказал Эмилио Козэл, привлекая внимание. – Мне внушает ужас сама мысль о том, что кто-то пытался коснуться хоть одного волоска на вашей голове. Очень жаль, что вы пережили нечто настолько травмирующее.
– Не сожалейте об этом. Человек, который думал, что может меня убить, – идиот, сеньор, – добавила я и покраснела, осознав, что только что перешла черту перед совершенно незнакомым человеком.
Маркус издал смешок.
– А у нее действительно есть характер, Алехандро. Думал, в этом отношении ты тоже преувеличивал.
Отец улыбнулся и отпил из бокала.
– Преувеличивать в отношении дочери означало бы говорить о чем-то невозможном, Маркус.
Что он хотел этим сказать?
Оба, отец и сын, снова посмотрели на меня и улыбнулись.
– Не хочешь прогуляться со мной, Марфиль? – спросил Маркус, сначала посмотрев на отца, будто спрашивая у него разрешения.
– Конечно, – немедленно ответила я, разозлившись, потому что он подумал, будто не могу это решить сама.
– Идите. Мы, старики, останемся, чтобы поговорить о делах, – ответил Эмилио Козэл, не отрывая от меня пытливого взгляда.
Приняла руку, предложенную Маркусом, и убедилась, что под темно-синим твидовым пиджаком и брюками цвета хаки, которые так ему шли, скрывается очень спортивный мужчина в отличной физической форме. Он был старше меня, ему было около двадцати девяти или тридцати, но он был настолько привлекателен, что я даже не придала этому значения. На самом деле он выглядел на тот же возраст, что и Себастьян, который как раз в этот момент провожал нас мрачным взглядом.
Хмм… это будет интересно.
Очевидно, Маркусу было наплевать на ложу, потому что он вытащил меня оттуда, и мы начали прогуливаться по полю, окружавшему ипподром. Точно не знала, можно ли нам здесь находиться, но он заверил, что все в порядке.
– Половина этого места сохранилась благодаря моей семье. Не волнуйся, можем делать все, что захотим.
Пока он это говорил, заметила, что за нами следуют четверо телохранителей, среди них – Логан и Себастьян, которые держались в стороне, но следили за окрестностями и проверяли, все ли в порядке.
Маркус увидел, что смотрю на них, и вздохнул.
– Знаю, они нагоняют тоску. Отец сказал, что тебе не нравится, когда сопровождают телохранители, – сказал он, когда шли по ухоженному полю и наслаждались природой.
– Мне не нравится, когда за мной ходят хвостом.