Лиам покачал головой.
– Всегда боялся, что этот момент наступит.
Повернулась к нему, когда он это сказал.
– О чем ты?
– Знал, что в конечном итоге ты влюбишься в единственного парня, который не будет обращать на тебя внимания и которого отец никогда не одобрит. Ты влюбилась до костей мозга. Давно это понял, достаточно было взглядов, которые на него бросаешь.
– И какие же взгляды на него бросаю, позволь узнать?
Лиам прислонился к комоду и скрестил руки на груди.
– Ты смотришь на него так, будто только он может спасти тебя от жизни, в которой «имела несчастье» родиться.
Обдумала то, что он только что сказал.
– Мне не нужно, чтобы кто-то спасал меня. Когда до вас наконец дойдет?
Повернулась, не дожидаясь ответа, и вошла в лифт. Когда вышла из здания, Себастьян открыл дверь и выскочил из машины.
– Какого черта ты здесь делаешь?
Похоже, он ожидал от меня чего-то подобного, потому что остался невозмутимым.
– То, что до сих пор думаешь, что оставлю тебя без присмотра, беспокоит.
Наверняка он всю ночь не смыкал глаз, но даже так выглядел чертовски привлекательно.
Как же его хотела, нуждалась в нем, мечтала быть его, должна была быть его, и эта мысль поразила.
– Сказал, что будешь ждать меня в квартире.
– Я такого не говорил.
Его самообладание в который раз выводило из себя. Я сердито фыркнула и села в машину. Себастьян сел в кресло водителя и бросил на меня такой взгляд, будто собирался сказать что-то еще, но передумал и сосредоточился на дороге, увозя нас в сторону Верхнего Ист-Сайда.
Когда вернулись домой и вошли в здание, на стойке консьержа стоял букет цветов, такой гигантский, что практически скрывал лицо Нормана; консьерж серьезно посмотрел на Себастьяна.
– Мисс Марфиль, эти цветы прислали для вас, – сказал он, а затем обратился к Себастьяну: – Мистер Мур, я их не трогал и не поднимал, как вы просили делать со всем, что присылают мисс Кортес.
– Хорошо, Норман. Спасибо, – поблагодарил он его, пока шла к цветам и дрожащими руками доставала открытку.
Мне очень жаль. Позволь загладить вину приглашением на ужин.
Прежде чем успела разорвать открытку на тысячу кусочков, подошел Себастьян: он взял карточку из моих пальцев и прочитал записку. Затем, ничего не сказав, сунул карточку в карман.
– Избавься от них, Норман, – попросил он консьержа. Он стоял ко мне спиной, поэтому я не могла видеть его лица, но полагала, что выражение было таким же мрачным, как и мое. Этот придурок Маркус умудрился испортить весь день, хотя было всего десять утра.
Когда поднялись в квартиру, Себастьян закрыл за нами дверь. Я намеревалась запереться в комнате и уже зашагала по коридору, когда глубокий баритон Себастьяна заставил остановиться.
– Марфиль, подожди секунду.
Медленно повернулась к нему.
– Я поступил нехорошо, когда заставил пообещать, что не будешь задавать никаких вопросов о Самаре, – сказал он, застигнув меня врасплох. – Просто есть вещи из прошлого, о которых я не хочу говорить, понимаешь?
Не ответила, не пошевелилась, не сделала ничего. То, как он произнес ее имя, выбило из колеи, потому что он сказал это с таким теплом и нежностью…
– Ты любишь ее?
– Да.
Сердце пропустило глухой удар.
– Но не как возлюбленную.
Эти слова могли значить все, что угодно.
– Что между вами произошло?
Себастьян подошел ко мне.
– Не могу сказать, – сказал он, глядя на меня так, будто этой фразой хотел сказать тысячу вещей.
Крепко сжала губы. Пора уже свыкнуться с его секретами.
– Но хочу прояснить одно, – сказал он, поднимая руку, чтобы погладить по щеке, как делал уже много раз. – Я никогда не причиню тебе вреда и не подвергну опасности. Ты это знаешь, верно?
Я кивнула спустя пару секунд. Его пальцы все еще были на моей щеке. Казалось, он хотел многое сказать, но что-то мешало продолжать говорить, видела это в его глазах, и не терпелось узнать, почему.
Себастьян опустил пальцы мне на затылок, и каждый волосок у меня на шее встал дыбом. На мгновение остались только звуки дыхания и стук сердец.
– Я все испортил, Марфиль… Обещал, что не буду… – Его губы оказались в опасной близости от моих. – Поклялся держаться подальше… Поклялся…
– О чем ты говоришь?
Он прижался своим лбом к моему и закрыл глаза. Говорил так, будто каждое слово давалось с невыносимым трудом.
– Как же мне продолжать, если…
– Себастьян…
Он открыл глаза, услышав, как произнесла его имя.
– О чем ты говоришь?
У меня разрывалось сердце, когда видела его таким.
– Ничего, не обращай на меня внимания, – сказал он, отстраняясь и вновь становясь сдержанным, неприступным Себастьяном. Или делая вид.
Я наблюдала за ним несколько мгновений, взвешивая, правильно ли настаивать, видя, в каком он состоянии.
– Я боюсь. Слишком много всего происходит. Иногда кажется, что вот-вот взорвусь, но достаточно просто знать, что ты рядом, чтобы этот страх исчез.
Мои слова подействовали на него странным образом.
– Ты не должна этого чувствовать, – сказал он так тихо, что могла его неправильно расслышать.
– Что-то подсказывает, все, что случилось за последние несколько месяцев, – лишь предвестие чего-то ужасного.
Его глаза противоречиво сверкнули, и он снова обхватил мое лицо.
– Послушай, Марфиль, – сказал он, глядя мне в глаза. – Ты не должна никому доверять, даже мне.
Из всего, что мог сейчас сказать, это было последнее, что ожидала услышать.
– Сначала говоришь, что никогда не причинишь вреда, а теперь… чтобы я тебе не доверяла.
Себастьян сжал челюсти, и я увидела, как на секунду на шее обозначились вены.
– Это разные понятия.
Слова Самары снова вспыхнули в памяти.
– Ты опасен?
Он закрыл глаза на секунду, прежде чем ответить.
– Не для тебя… Я бы никогда не причинил тебе вреда.
Его слова утешили. Улыбнулась, осознав, что его руки все еще на моем лице, а его губы всего в каких-то миллиметрах от моих.
– Ты правда провел ночь в машине?
Он, казалось, расслабился, заметив, что царившее напряжение немного схлынуло. Не хотела больше слышать, как он говорит о секретах, доверии и обиженных бывших женах.
Он опустил руки и выпрямился во весь рост.
– Моя спина называет тебя самыми ласковыми словами.
– Больно?
– А ты как думаешь?
Посмотрела на него с желанием поцеловать. Расцеловала бы каждый миллиметр его спины…
– Думаю, могла бы сделать тебе лучший массаж в жизни, и ты снова будешь как огурчик.
– Да? Неужели?
– Когда захочешь и где захочешь.
– Кажется, мы и так уже зашли слишком далеко.
Не в силах ничего с собой поделать, посмотрела на перевязь, в которой все еще покоилась его левая рука, которую он повредил в автокатастрофе.
– Ты сможешь выполнять работу только с одной рукой?
Себастьян хмуро посмотрел на перевязь.
– Через несколько дней буду как новенький… но могу позвать напарника, если считаешь, что…
– Ни в коем случае!
Себастьян слегка улыбнулся, заметив панику в моем голосе при мысли о том, что его «двойник» будет слоняться по квартире.
– Голодна?
Кивнула, заметив, что тревога, которую испытывала с прошлой ночи, медленно испаряется.
– Тогда помоги мне.
Последовала за ним на кухню, и мы по очереди вымыли руки, он только правую.
– Начни с просеивания муки.
Несколько раз моргнула.
– Прости, что?
Себастьян закатил глаза и достал из холодильника коробку с яйцами.
– Необходимо просеять муку, прежде чем использовать ее для приготовления теста для блинов. Буду сыпать, а ты просеивать.
Подошла к нему, чувствуя себя совершенно бесполезной.
– Когда ты готовил, было веселее. Уверен, что это не навредит? Клянусь, несколько раз видела, как ты шевелишь пальцами.
– У меня не паралич, а просто растяжение связок. Делай, что говорю, хорошо?
Я внимательно выслушала инструкции, и мы вместе приготовили несколько вполне приличных блинчиков.
– Подожди! Хочу, чтобы этот был в форме Северной Америки!
Переливание жидкого теста на сковороду превратилось в игру.
– Марфиль, ты четыре раза пыталась сделать блинчик в форме мордочки Микки Мауса, действительно думаешь, что придать ему форму материка будет проще?
Тон голоса был жестким. С него было достаточно.
– Дай мне.
Он вырвал у меня из рук сковороду, чтобы вылить приготовленную смесь, и я не смогла удержаться от смеха, увидев, что мы оба покрыты мукой и брызгами теста.
Когда готовил он, каждый блинчик получался идеальным.
– Я рассмеялась еще громче и, приложив руку ко рту, умудрилась брызнуть на себя тестом для блинов.
Себастьян смотрел на меня не двигаясь, и, наконец, на его губах появилась улыбка.
– Отныне это моя территория. Ты ни в коем случае не должна приходить сюда, даже во сне, поняла?
– Ну уж нет! Поняла, что обожаю готовить.
Себастьян покачал головой, взял сковороду, которая все еще стояла на огне, вылил последние порции теста и продолжил готовить еще некоторое время. Когда подошел ко мне с двумя тарелками, стратегически расположенными на его правой руке, и поставил тарелку передо мной на стол, не могла не почувствовать, как тепло разливается по всему телу.
Блинчик, который он испек, был в форме слона, и получился почти идеальным.
Посмотрела на него краем глаза и увидела, что он едва смотрит на меня. Он ел блинчик с таким невозмутимым видом, будто только что не совершил самый милый жест.
Я улыбнулась и приступила к завтраку.
25Себастьян
Надвигалась буря. Я облокотился на кухонную стойку, ожидая, пока Марфиль закончит собираться в университет. Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись из преисподней, которую она звала домом.