Он продолжал скручивать палец, пришлось закусить губу, чтобы не закричать.
– Не…
– Когда у человека много денег и долгов, он может нажить опасных врагов. Это как если бы жизнь была карточным домиком: когда выпадает одна карта, рушится все. Ты же не хочешь, чтобы это произошло, не так ли?
– Хочу, чтобы ты перестал причинять мне боль.
– Прости, стоило лишь попросить.
Выпустила воздух, который сдерживала, и положила руку себе на колени, накрыв другой.
– Твоя жизнь, жизнь отца, жизнь очаровательной младшей сестренки теперь зависят от меня. Делаю это от чистого сердца. Наши отцы столько лет и так долго ведут дела вместе, что даже не помню, когда это началось, и знаешь, что лучше всего? Что взамен я попросил только одно. Тебя.
– Отец бы никогда…
– О, давай не будем о твоем отце, детка, иначе просидим здесь целую вечность.
– Что ты имеешь в виду?
Прежде чем он успел ответить, отец снова сел рядом со мной и улыбнулся, будто только что заключил лучшую сделку в жизни.
– Вы еще не начали?
– Папа… – начала я дрожащим голосом, поворачиваясь к нему.
Взгляд, который он бросил на меня, ясно дал понять: он прекрасно знает, что происходило за столом.
– Полагаю, Маркус уже рассказал тебе о новом бизнесе, который собираемся начать.
– О, да, – протянул Маркус, нарезая вилкой яйца Бенедикт и поднося их ко рту, чтобы медленно насладиться вкусом. – Но еще есть время все уладить, если вы понимаете, о чем я. Такие вещи могут длиться годами…
– Это правда, мы не хотим торопиться, чтобы все пошло не так и в итоге мы остались ни с чем…
Показалось, что комната начала вращаться.
– Маркус предложил покрыть все твои расходы, пока живешь в Нью-Йорке, Марфиль. Сейчас дела в семейном бизнесе идут не очень гладко, так что стоит быть благодарными за помощь старого друга.
– Не нужно за меня платить. Я сама могу себя обеспечить.
Маркус посмотрел на моего отца, ничего не сказав.
– Не будь наивной, дочка. Ты знаешь, сколько стоит аренда в Нью-Йорке, учеба, прихоти, покупки?
Мир рушился. Внезапно почувствовала отвращение к себе, к тому, что у меня было, к делишкам, которые проворачивал отец, совсем не думая обо мне.
– Мне ничего не нужно…
– Хватит, Марфиль. Ты меня обижаешь. Я пришел сюда, чтобы предложить помощь твоей семье, а ты, похоже, готова броситься с десятого этажа этого здания, лишь бы не принимать ее.
В этом он был прав.
– Это не тебе решать. Если мы и рассказали тебе, то лишь для того, чтобы ты знала, как великодушно они помогают нам в эти трудные времена. Кроме того, мы не должны забывать, что ты все еще в большой опасности, и это проблема.
– Тогда исправь это, черт возьми, раз и навсегда! Не тащи меня с собой на дно.
– Не кричи, – сквозь зубы прошипел отец.
– Уверяю тебя, ты будешь в большей безопасности, чем когда-либо.
Я покачала головой, услышав эти слова Маркуса. Нужно было выбраться. Нужно было вырваться из этого кошмара, вернуться в реальность.
– Какого черта тебе от меня нужно?
Маркус наклонился над столом и встретился со мной взглядом.
– Еще один шанс. Чтобы ты меня простила и мы начали все сначала, – сказал он в присутствии отца.
– Нет, – сказала я, но слова застряли в горле, превратившись в хриплый шепот.
– Марфиль, Маркус признался в чувствах к тебе. Это одна из главных причин, почему он хочет помочь. Он просит тебя дать ему шанс.
Глубоко вздохнула, понимая, что ничего не добьюсь от этой ужасающей встречи. Единственное, что могла сделать, чтобы эта встреча закончилась как можно скорее.
– Можно я подумаю об этом?
Отец уже собирался ответить, но Маркус опередил его.
– Конечно, – сказал он с дружелюбной улыбкой, от которой мне захотелось расцарапать себе лицо. – Скоро мы вновь поговорим, и все наладится, вот увидишь. Для твоего отца это просто неудачный период, он переживет его. Тебе не о чем беспокоиться, Алехандро.
С этого момента они завели разговор о бизнесе, фондовом рынке и о будущей поездке в Латинскую Америку. Я больше не открывала рта и не попробовала ни кусочка из того, что лежало передо мной.
В какой-то момент поискала глазами Себастьяна и обнаружила, что он стоит у двери и наблюдает за мной так, словно для него тоже было пыткой оставаться там.
Когда они закончили есть, решила подать голос после часа безмолвия.
– Я не очень хорошо себя чувствую, могу уйти?
На этот раз отец не позволил Маркусу заговорить.
– Да, можешь идти, – сказал он, вставая и наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку. Маркус тоже встал и предложил надеть пальто: почувствовала себя грязной, когда его пальцы случайно коснулись обнаженной кожи шеи.
Вышла так, будто здание горело. Прошла мимо Себастьяна, даже не взглянув на него.
Слезы начали капать еще до того, как добралась до первого этажа.
– Марфиль…
– Нет, – сказала я, отступая на шаг, когда он попытался прикоснуться. – Не разговаривай со мной. Не прикасайся. Оставь меня в покое.
28Марфиль
Мы вернулись домой в полной тишине, которую нарушали лишь глупые слезы, которые продолжали катиться по щекам, да кровь, пульсирующая в висках, ибо каждая пора источала гнев.
Хотела кричать во весь голос, хотела плакать, хотела что-то сломать. Чувствовала себя униженной, будто действительно была куском мяса, меня продал отец, чтобы заключить сделку: не имела права на мнение, на чувства и нужна была лишь для одного.
Когда вошли в дом, в ярости пронеслась мимо Себастьяна, но, прежде чем успела сделать три шага, он удержал меня за руку и остановил.
– Марфиль…
– Отпусти меня! Ты оставил меня одну! С ним! Как ты мог?!
Он выпрямился во весь рост, сжав челюсти, но ничего не сделал, чтобы помешать бить его в грудь.
– Ты говорил, если он еще раз прикоснется ко мне, ты его убьешь!
Толкнула снова и подавила крик боли. Теперь пальцы болели гораздо сильнее, потому что Маркус скручивал их под неестественным углом.
Себастьян опустил взгляд на мою руку, и его глаза расширились от ужаса, а дыхание участилось. Чувствовала исходящие от него волны гнева, но мне было все равно – он оставил меня там!
– Он сделал это с тобой? – прорычал он, теряя остатки самообладания.
– Да! Он скрутил мне пальцы за то, что я назвала его ублюдком. Как тебе такое?
Отстранилась от него, когда он снова попытался прикоснуться.
– Дай посмотрю на руку.
Он попросил таким сдержанным тоном, что это еще больше разозлило.
– Нет!
Какая теперь разница! Только что на собственной шкуре я испытала все, что ненавидела в мужчинах, и вдобавок преступила убеждения, не закричав, когда этот сукин сын причинил боль, не попытавшись придушить урода, когда тот начал изрыгать возмутительные вещи. Почему этого не сделала? Из-за страха! Глупого страха, дурацкого физического недостатка. Хотела, чтобы у меня было достаточно сил уничтожить его самостоятельно.
Но у меня был чертов телохранитель!
– Почему ты ушел?
Снова оттолкнула его.
На этот раз его руки схватили, развернули, и я оказалась прижата к нему, и чувствовала дыхание у виска. Теперь понимаю, что он сделал это, чтобы я не продолжала причинять себе боль. Была уверена, что могла бы продолжать бить его часами, и он бы не дрогнул…
– Я больше не имею права вмешиваться, – сказал он мне в ухо. – Теперь я работаю на него, понимаешь?
Замерла, когда он это сказал.
– Думаешь, я бы не убил его голыми руками, если бы не знал, что, столкнувшись с ним, потеряю работу и больше не смогу тебя защищать?
Сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце.
– Думаешь, мне не приходилось сдерживать желание вытащить пистолет каждую секунду, когда оставался за пределами ресторана?
Его губы опустились и остановились на полпути между шеей и ухом.
– Расскажи, что произошло, – потребовал он, лаская шею губами, заметив, что я медленно сдаюсь, и ярость уступает место поражению.
Изо всех сил я старалась подобрать слова:
– Он купил меня, вот что случилось.
От моих слов он напрягся всем телом.
– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?
Почувствовала, как вся тяжесть моего тела обрушилась на него. Себастьян обнял меня, и ощутила, как адреналин начинает выходить из организма, оставляя без сил.
– Отец заключил с ним сделку, чтобы он погасил часть его долгов.
– Что за сделка?
Покачала головой.
– Маркус утверждает, что делает это, чтобы помочь моей семье, что наши отцы дружат уже много лет, и взамен он хочет только одного: чтобы я дала ему второй шанс.
Себастьян молчал.
– Теперь он тот, кто оплачивает аренду, университет, расходы… Это так сюрреалистично. Как если бы…
– …ты принадлежала ему, – закончил Себастьян сквозь зубы.
Отступила, чтобы иметь возможность посмотреть ему в глаза.
– Я никому не принадлежу, – вырвалось у меня.
Себастьян подошел ко мне, и его пальцы убрали волосы с моего лба жестом, этот жест будто бальзам для разгоряченной кожи.
– Конечно, нет, – сказал он, глядя в глаза. – Позволишь взглянуть на пальцы? Пожалуйста.
Кивнула спустя несколько секунд.
Он отвел на кухню и заставил сесть на островке, пока искал аптечку.
Очень внимательно осмотрел мою руку, казалось, знал, что делает.
– Вероятно, у тебя небольшое растяжение, – сказал он, роясь в ящике со столовыми приборами, пока не вытащил маленькую деревянную палочку, из тех, что используются для мороженого. – Могу отвезти тебя в больницу или наложить шину сам, у меня есть в этом опыт.
Кивнула, в то время как беспомощность от того, что так унизили, окутала, погрузилась в это ощущение, как в кокон. Рико оставался сидеть рядом с Себастьяном на протяжении всего процесса, не сводя с меня глаз.
Как будто он знал, что произошло что-то ужасное, и ему нужно было быть рядом, чтобы защитить или убедиться, что все в порядке.