Он очнулся. Над ним — одноглазый эсэсовец с ведром. Вызывающе лоснится лысина Гретца. Хорошо бы долбануть по ней прикладом! На изуродованном лице мелькнуло что-то похожее на усмешку.
— Сожалею, маэстро, весьма сожалею, но теперь мне уже не видать вашей новой картины. Зато старые — о, те поднимутся в цене! Их ведь мало. Попытаюсь раздобыть, пока никому не известно, что с вами покончено. А если у вас возникнет желание отказать мне какой-нибудь пейзажик, мы можем составить завещание. По рукам, маэстро?
Он хотел бы ответить, но язык не подчиняется. Стоит разжать губы — вырвется крик. Он не должен доставлять этому типу такой радости.
— Говорите!
Молчание. Бешенство овладело майором.
— Карл, снимите с него рубашку, — громко приказывает он квадратному эсэсовцу. Под рубахой оказалась повязка.
— Ага, маэстро был ранен… Повязку долой! Что вам известно о ваших?
Молчание. Раскаленные клещи ползут к едва затянувшейся ране. Он снова теряет сознание…
— Карл, воды!.. Еще воды!
Эсэсовец с отсутствующим выражением лица льет на художника воду, ставит ведро под кран и льет снова. Тщетно. Художник так и не приходит в себя.
Безвольно повисла рука с размозженными пальцами. Жаль, ничего не удалось от него добиться.
В конце концов Гретцу безразлично, признается арестованный или нет. Он привычно следил за заученными, механическими движениями Карла, привычно жег и вдыхал запах паленого мяса, вспоминая при этом о спокойной жизни на своей вилле, о своей коллекции картин. За время войны она заметно пополнилась — ведь он побывал во Франции.
Карл вылил на художника еще ведро воды.
— Ну и хватит, Карл! — устало выговорил Гретц.
Со свойственной ему добросовестностью он ощупал пиджак бездыханного художника, хотя не надеялся там что-нибудь найти. На столе лежали окурки, грязный носовой платок и грязная тряпка. Ею он чистил свои орудия производства. Не надеясь найти вещественных доказательств, он все-таки искал их. По обязанности. И наконец извлек тюбик масляной краски, на котором была обозначена фирма «Schmincke Öl-Farben, München». Тюбик был только что начат. Майор сдавил его. Неожиданно брызнувшая краска испачкала рукавицу. «Краплак — как засохшая кровь», — пришла ему на ум догадка художника. На рукаве мундира тоже откуда-то взялось несколько краплаковых пятен. Но это уже была не краска. Майор чертыхнулся. Он обожал чистоту. Тщательно вымыв руки, он занес в книгу допросов:
«Имя — не установлено; возраст — около тридцати; профессия — художник, по словам арестованного; арестован по доносу».
Перевод В. Мартемьяновой.
О МУРАВЬЯХ И ЛЮДЯХ
Горячий от зноя воздух дрожал, и жар мостовой обволакивал прохожих. На границе тени, бросаемой памятником, стоя на коленях, склонился к самой земле какой-то человек: он смотрел на мостовую. Дети оставили куличики, которые они лепили из влажного песка, и несмело подступали к нему.
— Безобразие, — сказала одна из мамаш. В солнечных лучах пронзительно пылало ее красное платье. — Безобразие, напиться днем, да еще в такую жару.
— А может, ему плохо, — заметила другая.
— Он пьян. — Пышная грудь презрительно колыхнулась под тонкой красной материей. — Он пьян, у меня на это глаз наметан.
Женщины лениво засмеялись, разомлевшие от жары. Фигура в красном узрела милиционера.
— Безобразие, — повторила она. — Чтобы наши дети смотрели на всяких пьяниц.
Милиционер понял. Он подошел к стоявшему на коленях человеку и тронул его за плечо.
— Встаньте! — сказал он. — Как вам не стыдно средь бела дня…
Человек поднял на него удивленные, совершенно трезвые глаза. Потом снова устремил взгляд на мостовую.
— Встаньте! — потребовал милиционер. — Что там у вас такое?
— Муравьи, — проговорил человек, не трогаясь с места.
Милиционер растерялся. По мостовой передвигалась цепочка черных точек. Им не было конца.
— Куда это они?
— Переселяются, — сказал мужчина. — Всем семейством. Что-то у них случилось. Видите, сколько их? Целый муравейник.
— Ну и что тут особенного? — спросил милиционер без всякого интереса и подозрительно оглядел мужчину.
— Вы когда-нибудь видели муравейник на марше?
Блюститель порядка не ответил.
— Не каждый день такое увидишь, — продолжал человек. — Они спасаются бегством от какой-то катастрофы, и у них на пути возник город. Вы видели вообще муравьев на мостовой? Я не видел.
Милиционер сделал движение рукой. Он намеревался что-то сказать. Но человек его опередил.
— Речь ведь идет не об одном-двух. Случается, они попадают с овощами, с цветами. Но муравейник… Такое я вижу впервые.
Человек и милиционер уже были не одни. Любопытные найдутся даже в безлюдной на первый взгляд местности. Дети, забыв страх, были уже совсем рядом. Над фигурой коленопреклоненного человека маячило красное платье.
— Вы пробовали разрыть муравейник? До самого низа вы, наверное, не добирались. Муравьи разбегались кто куда… А через несколько дней муравейник опять принимал прежний вид. Они снова возвращались к нему. Вот только огонь… Я видел однажды, как они переселялись. Это были крупные лесные муравьи, а поблизости от муравейника установили какой-то нефтяной двигатель. Видно, нефть лишила их спокойной жизни; вся земля вокруг была пропитана ею. Но те муравьи не пошли через город…
В угрожающей близости от муравьиной колонны оказалась чья-то нога. Ее обладатель был, очевидно, самой судьбой предопределен к роли чиновника.
— Осторожней, — предупредил человек. — Осторожней, вы их раздавите.
— У него не все дома, — сказал чиновник фальцетом и сделал шаг назад.
— Ну да, белая горячка, — охотно поддержала женщина в красном платье.
— Будет вам, — возразил чей-то голос. Человек с благодарностью посмотрел в ту сторону, откуда прозвучал этот голос. — Оставьте его в покое, он интересно рассказывает. Я люблю послушать что-нибудь в этом роде. Что вы все понимаете в муравьях?
— А на что мне это надо? — спросил чиновник.
— Тогда не стойте здесь! — ответил голос.
Чиновник все же не сдвинулся с места.
— Улица принадлежит всем.
— Муравейник — это переплетение коридоров и коридорчиков, — сказал человек. — Огромный город. То, что мы видим на поверхности земли, — сущие пустяки. Это колоссальная архитектура. Нечто похожее на то, что было у инков и ацтеков, только в уменьшенном размере.
Смех обладателя фальцета перекатывался из одной тональности в другую.
— Я как-то читал книжку о муравьях. Кажется, она называлась «Маленькие против больших» или что-то вроде этого, — сказал уже знакомый голос. Он принадлежал высокому мужчине в выцветшей зеленой рубашке. — Я тогда думал, что все это выдумки. Там тоже говорилось про город…
Чиновник не переставал смеяться.
— Возможно, кое-что и выдумано, — сказал человек. — Но все муравейники устроены совершенно одинаково, а всему там свое место. Поразительно, какие способности обнаруживает это насекомое.
— Глупости, — заявила женщина в красном и схватила сына за руку. Тот упирался. — Грех говорить такое о куче земли. — Но тут она встретилась взглядом с голубыми глазами человека. Ее лоснящийся подбородок задрожал. — Я ничего не хочу сказать, — спохватилась она. — Один любит пчел, другой — муравьев. По мне все одинаковы, но пчелы по крайней мере дают мед, — На минуту воцарилась тишина, но, чувствуя на себе взгляды со всех сторон, она добавила: — Все-таки это лучше, чем собирать марки. У меня зять увлекается марками…
— Как все же интересно, — заметил мужчина в выцветшей рубашке. — Просто не верится. Иной раз приходит в голову, что у этих созданий есть разум. Как вы думаете?
Чиновник с видом заговорщика наклонился к женщине в красном:
— Любопытно, что он на это ответит.
— Скорее всего, разумом они не обладают, — ответил человек. — Но это очень умные насекомые, и частенько они делают совершенно непостижимые для человеческого понимания вещи.
По раскаленной мостовой шествовала пятерка муравьев. Женщина в красном платье склонилась и, тяжело дыша, следила взглядом за этой удивительной процессией.
— Это кормильцы, — сказал человек. — Особая порода рабочих муравьев, на которых возложено воспитание подрастающего поколения.
— Прямо детские ясли, — заливался фальцет.
— Если хотите, — ответил человек. — Если хотите, это и есть детские ясли.
Муравьи тащили волоком белые шарики; по размеру шарики были крупнее своих транспортировщиков. По обе стороны колонны сновали совсем мизерные муравьишки с большими головами.
— А это кто такие? — спросил мужчина в выцветшей рубашке.
— Это нечто вроде полиции. Они отвечают за безопасность передвижения колонны. Каждый выполняет строго определенные функции. Специализация заложена уже в зародыше. В зависимости от профессии они отличаются друг от друга и строением тела.
Подошла пара.
Парню на вид было года двадцать два, волосы у него были подстрижены очень коротко, Прическа у девушки напоминала шлем. Он обнимал ее, а люди вокруг не отрывали глаз от муравьев. На вновь пришедших никто не обратил внимания.
— Ты, случайно, не знаешь его? — спросила девушка.
— Достопримечательность нашего города, — ответил парень. — Писатель, который пишет о лесочках, косулях и сусликах.
— Коллега, значит, — сказала девушка и засмеялась.
— Писатель? — спросил чиновник, и с лица его сошло насмешливое выражение. — Теперь мне все понятно. А вы тоже писатель?
— Д-да, хотя книги у меня еще нет, все больше в журналах…
Чиновник его уже не слушал. Он шепнул женщине в красном: «Это писатель», — и склонился к муравьям.
— Монархия с железным порядком, — сказал человек.
Фальцет чиновника прорвался восторженным воплем:
— Кажется просто невероятным…
— В прошлый раз он подвел меня к муравейнику, показал двух крупных муравьев и стал уверять, что это пьяные пенсионеры, — говорил парень. — Они, дескать, напиваются перебродившими выделениями листовой тли.