— Как-то я попал в один старый отель. Тогда я еще судил районные матчи. Там тоже был такой шкаф. Точь-в-точь.
— Не желаете закурить?
Рыжий слезает с койки и вынимает портсигар из кармана черной сатиновой рубашки.
— В тот шкаф я положил свою шляпу. А дверцы захлопнулись. И никакими силами нельзя было их открыть. Так и ушел без шляпы. Может, она до сих пор там лежит. Коричневая фетровая шляпа с зеленой ленточкой. Отличная шляпа.
— Прикуривайте.
— А вы на поле тоже с сигаретами бегаете?
— Вы не смеете отречься от своей правды. Вы должны держаться за нее обеими руками, и вам все поверят. Должны поверить. Судье обязаны верить. Кому же еще верить, если не судье?
Снова слышны шаги. «Сейчас, — и у него екает сердце. — Дорогие мои! Они уже здесь. Я знал, что они придут. Все эти ноги, которые мелькали мимо забранного решеткой окна, ввалятся сюда. Они войдут, и потом уже не будет этой кельи под названием «С у д е й с к а я», останется только паутина, одна паутина, и я в ней пропаду, как ничтожная, беспомощная мушка. Эти двое не пропадут, а я пропаду. Эти двое, возможно, останутся с пауками — они ведь невиновны и могут спокойно курить, а меня опутают со всех сторон тонкие нити, и я уже не смогу двигаться».
— Откройте, — гудит чей-то низкий голос.
Его лицо искажено, он прижался к шкафу.
— Куда вы претесь? Помнете мне костюм. — Третий парень вскочил с койки и растер ногой окурок. — Забыли, где ваше место?
— Мгновение — и вы дома.
— Не верится.
— В воскресенье поезда всегда прибывают точно по расписанию.
— Вы здесь выходите?
— Нет, через две остановки.
— Несносно, правда?
— Привычка. Да вы бы тоже хоть раз в две недели выбрались навестить свою семью.
— А почему вы не поменяетесь? Не переберетесь поближе?
— Жена возражает. Получила в наследство дом и теперь держится за него руками и ногами.
— Скажите ей, пусть она его продаст. Продайте дом и вступите в кооператив.
— А вы домой?
— Нет, по делам службы.
— И в воскресенье не дают покоя?
— Нет, знаете, я работаю только по воскресеньям.
— Вы священник?
— Да что вы, голубчик, откуда вы это взяли? Неужели похож?
— Почем я знаю?
— Видно, платят больше.
— За что?
— За работу в воскресенье…
— Кажется, подъезжаем.
— Да, станция. Похоже на то.
— Всего доброго.
— До свидания.
— Позвольте, пожалуйста, я выхожу.
— Я тоже.
— Простите, не знал, девушка. Погодите, я отворю. Иногда двери открываются очень туго.
— Благодарю.
— Осторожно. Я помогу вам донести чемодан.
— Спасибо, не нужно.
— Осторожно!
— Не беспокойтесь.
— Здесь можно где-нибудь поесть, дядя?
— В воскресенье все закрыто. Аккурат в воскресенье на станции всегда закрыто.
— Жаль.
— На той стороне есть буфет. Перейдите через дорогу, сверните направо — вот вам и буфет. В двух шагах. Не люкс, но, думаю, кое-что найдется.
— Попытаюсь разыскать.
— Найти легко по вывеске, там вывеска коричневая висит. Найдете.
— Ну, безусловно.
— Эй, вы чего по сторонам не смотрите? Чуть было вас не сшиб.
— Простите.
— Не могу ж я с велосипедом ходить по тротуару. Эх, вы…
— У вас пиво есть? Я бы взял к гуляшу.
— Ничем не могу помочь, пан приезжий, пиво все вышло. Сегодня футбол, уважаемый. Почти весь товар отправили на стадион. Могу предложить фруктовой воды, уважаемый. Если угодно, принесу!
— В таком случае лучше коньяк.
— Вы не здешний? И все-таки пришли на футбол! Как я догадался, спрашиваете? А я и сам не знаю. Так мне почему-то кажется. У нас на футболе много приезжих бывает.
— Ах, вот как.
— А что вы думаете о результате?
— Ничего не думаю, я не болельщик.
— Бог знает, какой балбес нынче будет судить. Видите ли, на стадионах результат по большей части зависит от судей.
— Счет, пожалуйста. До свидания.
— Мое почтение.
— Где здесь Пороховая улица, не скажете?
— Пороховая? Вы знаете город?
— Не очень.
— Первый переулок от стадиона налево.
— Вы на футбол?
— Да.
— Завидую. А мне, как всегда, в воскресенье навязали работу. Черт бы их побрал. Мое почтение.
— Ганковы здесь живут?
— Вы пана инженера ищете?
— Да, мы с ним однокашники. Единственный знакомый в вашем городе.
— Не повезло вам, дорогой. Уехали они, как раз вчера уехали. Утром нагрузили машину и укатили. Я как раз шла за молоком и подумала еще — спрошу-ка, куда это они? А пан инженер сам меня подозвал: «Соседушка, — говорит, — мы все-таки едем. Визы в кармане. Не согласитесь ли вы цветы у нас поливать, я, так и быть, чего-нибудь из-за границы вам привезу». Пан инженер большой шутник. Да я и не верю, что он что-нибудь привезет — просто шутник он.
— Вот незадача — в кои-то веки завернешь сюда, а кого хочешь повидать, и нету.
— В простое воскресенье вы б его тоже не застали. Они недавно дачу построили, так что с утра ищи-свищи. Я-то им не завидую. Коли бог послал, пусть себе владеют.
— Вот удостоверение, пожалуйста. Я судья сегодняшнего матча.
— Милости просим, милости просим, брат судья. Председатель сейчас придет. Я его позову.
— Кажется, гостей у вас сегодня много будет.
— Тысяч десять, не меньше. Как встреча, у нас всегда большой наплыв.
— Только бы погода не подвела.
— Приветствую вас от лица нашего коллектива. Вы тут впервые, не правда ли? В общем и целом у нас неплохой стадион, не правда ли? Внутри, конечно, пока все еще, как в тюрьме, — хе-хе-хе, не закончили еще, но остальным уже можем похвастаться. Не желаете осмотреть? Жаль, я бы показал вам все наши объекты. Но осмотреть наш клуб вы не откажетесь. Это — наша гордость. Там выставка наших боевых трофеев, хе-хе-хе. Видите эти кубки? Мы не какая-нибудь завалящая командочка. Этот кубок — наш высший приз. Знаете, еще перед войной были такие состязания… Вам не интересно? Конечно, конечно, вам надо отдохнуть. Я провожу вас в судейскую. Ваших помощников пока нет, можете даже прикорнуть немножко. Мы поставили в судейских койки… Я сию секунду доставлю вам список игроков и их удостоверения. А пока препоручу вас заботам доктора. Доктор, прошу представиться.
— Сердечно рад… Надеюсь, я не перегружу вас работой.
— Футбол — игра суровая.
— Такой я не допущу.
— Все так говорят…
— Серьезно?
— Врачу положено быть немножко циником. И кроме того, я кое в чем разбираюсь.
— В судьях?
— В футболе.
— И что вы мне посоветуете?
— Помнить о здоровье. Не напрягаться слишком, ходить на прогулки, спать, сколько положено, и так далее.
— Серьезно?
— Предупреждаю, я циник. Если бы теперь я пригласил вас на кружку пива, это было бы похоже на взятку, не правда ли? А вот и наш председатель.
— Что ж, приступим к нашим обязанностям.
— Время терпит, брат судья. Меня задержали другие заботы. Пришлось навести порядок в ложе для почетных гостей. Мы ждем на матч ответственных товарищей. Это для стадиона большая честь. Ответственные товарищи обожают футбол. Ответственные товарищи обожают наш клуб.
— В самом деле?
— Если желаете, я вас представлю.
— Вряд ли в этом есть необходимость.
— Нам еще нужно потолковать с тренером. Пойдемте, доктор.
— Значит, мы начинаем ровно через час.
— Через пятьдесят минут. Сверьте свои часы, брат судья. Мы живем по часам стадиона. Иначе нельзя — знаете, чем это пахнет? Погодите, доктор, ручка у двери совсем новая, заедает. Я открою.
— Откройте, — требовательно повторяет чей-то низкий голос и дергает за дверную скобу.
— Сейчас.
Рыжий подходит к двери, которая теперь кажется еще более ослепительной, и отодвигает задвижку. На пороге возникает фигура какого-то верзилы с проседью в волосах, в белой рубашке и шелковых прорезиненных брюках.
— Я этого не хотел. Это не умышленно. Не умышленно!
Он пытается забраться на окно, но решетка мешает ему.
— Я — Гомес, инструктор, — неторопливый низкий голос наполняет все помещение. — Что это вы взаперти сидите, как старухи? Я хотел бы сверить запись.
Он располагается возле стены, подходит к судье, и взгляд его упирается в зеркало; зеркало уже не играет всеми цветами радуги, оно мутное, невыразительное, словно осколок закопченного стекла.
— Между прочим, пенальти вы назначили неправильно. Своим пенальти не назначают. Особенно на последней минуте и когда исход матча еще не определен.
«Они подослали его ко мне, — отмечает судья. — Я на их стороне, он тоже держит их сторону, и сейчас я более беспомощен и бесполезен, чем это разбитое зеркало, которое от малейшего толчка рассыплется на миллионы осколков… а разбитое зеркало приносит несчастье. Разбитое зеркало — это хуже, чем черная кошка, потому что его — не избежать…»
— Одиннадцатиметровый был спорным, конечно, — заметил рыжий. — И это все. Я на матче не был. А он был. А раз он видел игру, то должен был назначить пенальти.
— Я не видел игры. — Лоб судьи снова покрылся испариной, словно он все еще метался по футбольному полю, словно все еще, собрав последние силы, мчался за клубком тел и мячом. — Я вообще ничего не видел.
— Меня зовут Гомес. Испанское имя, но родом я из Ла́мача. Ведь и в Ламаче может родиться Гомес, а?
Парни, до сих пор валявшиеся на койках, начали переодеваться. Из раскрытого гардероба пахнуло нафталином. «Что со мной будет?» — судья вопрошающе взглянул на Гомеса. — Они переодеваются, а что будет со мной?
— Сожалею, что из-за этого подняли такой гвалт. Вы были великолепны, но разве толпа может это оценить? Где им понять, что вы были великолепны как раз потому, что назначили пенальти, когда этого меньше всего ждали?
— Что со мной будет? — спросил он вслух.
— Мое имя Гомес, и мы что-нибудь сообразим. Я в этой лавочке уже пятнадцать лет ошиваюсь. Не стоит ломать голову. Ясно?